Отсутствие сильного кандидата со стороны позволило германским электорам выдвинуть на пост соотечественника — Рудольфа Габсбурга. Рудольф был умен, зажиточен и знаком с политическими проблемами Германии, а было их много. Четырнадцатилетнее дистанционное управление Ричарда Корнуэлла породило множество свар и междоусобиц, которые, в свою очередь, приводили к вспышкам насилия. Электорам нужен был человек, способный взять королевство в руки и обеспечить стабильность и процветание. Папа тоже согласился поддержать Рудольфа. Малоизвестность Габсбурга послужила ему на пользу. Церковь рассудила так: если о нем никто прежде не слышал, то вряд ли Рудольф сделается достаточно силен, чтобы создать папству проблемы. Посему Рудольф Габсбург и был избран в октябре 1273 года, шестью голосами при одном голосе «против» — Оттокара Богемского.
Выборы в Германии создали ту самую оказию, которой дожидалась Маргарита. Сразу же после коронации Рудольфа в Аахене королева-мать лично написала лестное письмо новому королю римлян, поздравляя с восшествием на престол и прося помощи. Прованс издавна был фьефом Империи, так не соизволит ли новый сюзерен разобраться в вопросах тамошнего наследования?
Маргарита поступила умно: ведь сюзеренитет короля римлян над Провансом (а значит, и над Карлом, его графом) отнюдь не был установлен однозначно. Выдав, его за реальный факт, Маргарита заронила эту идею в голову Рудольфа. Если королева-мать Франции верит, что власть нового короля римлян распространяется на Прованс — значит, наверное, так оно и есть. Притом король римлян явно сможет воспользоваться поддержкой могучего соседа с запада. Если цена дружбы Маргариты — а она явно предлагала дружбу — заключалась в передаче ей графства, о владении которым он прежде не подозревал и не мог установить там свою реальную власть, что ж — Рудольф мог себе позволить великодушие. Он повел себя точно так, как надеялась Маргарита, и пообещал отдать ей инвеституру над Провансом.
Хотя ответ Рудольфа был положительным, королева-мать Франции понимала, что король римлян не сдержит слова, пока не убедится, что это послужит его собственным интересам. Она постаралась достичь понимания, подкрепив его союзом, который был бы явно выгоден для Рудольфа. Для этого ей требовалась помощь, и она обратилась к своей единственной теперь сестре, королеве-матери Англии.
К середине 1270-х годов политическое положение Элеоноры в Англии было вовсе не так прочно, как у Маргариты во Франции. Эдуард и его жена, Элеонора Кастильская, возвратились из своего крестового похода в августе 1274 года и были коронованы в ходе великолепной церемонии в Вестминстере. «К югу от старого дворца воздвигли столько дворцов [т. е. временных павильонов], сколько вместилось, и в них расставили столы, прочно вкопанные в землю, а на них угощение для вельмож и принцев и знатных господ в день коронации и потом еще пятнадцать дней подряд; и так все люди, бедные и богатые, приходя на праздник, встречали радушный прием, и никого не прогоняли прочь», — восторгается хронист. За время отсутствия популярность Эдуарда только возросла. По дороге домой он обедал с папой и навещал королей, как за тридцать с лишним лет до того покойный дядя, Ричард Корнуэлл; подобно Ричарду, в результате этого турне Эдуард приобрел большое уважение у равных ему и реноме государственного деятеля международного уровня. Англия уже почти забыла, каково это — иметь в качестве правителя такого видного, образованного молодого человека. Кроме того, подданным нравилась спортивность Эдуарда, они гордились его военными успехами. Все это было так не похоже на Генриха…
Элеонора Кастильская также пользовалась одобрением, граничащим с подобострастием. Молодая королева активно участвовала в крестовом походе. До Лондона дошел рассказ о том, как мамлюкский султан послал отряд отборных воинов-сарацинов убить Эдуарда, и один из них сумел ранить его отравленным клинком, но Элеонора Кастильская спасла мужу жизнь, отсосав яд из раны. Эдуард крепко любил жену и прислушивался к ее суждениям. Он часто использовал ее для дипломатических поручений.
В этом счастливом кругу супружеских и политических удач не было места впавшей в немилость королеве-матери пятидесяти лет от роду. Элеонора была последним напоминанием о режиме, который большинство населения Англии предпочитало забыть; годы гражданской войны оставались несмываемым пятном на ее одеждах. Она жила в почти полном уединении, переезжая из одного своего имения в другое — Гилдфорд, Мальборо, Эймсбери. По иронии судьбы деньги, из-за которых Элеонора столько мучилась, пока была у власти, теперь не составляли проблемы — смерть Генриха и дяди Пьера сделали ее богатой.