Дикарь с севера режет ее на куски, спекулирует, вырубает леса,
и с этим ничего не поделаешь.
Но сколько таких похитителей на протяжении
веков влюблялись в свою пленницу!
Они вдруг замирают, пытаясь вслушаться, как она дышит во сне.
Потом тихонько затворяют решетку и стоят молча, почтительно, и,
уже готовые исполнять твои желания, они вновь венчают тебя короной
из винных лоз, насаживают новые рощи смоковниц
и ничего более не желают, прекрасная, кроме как служить тебе и угождать…»
Книга, которую вы только что прочли, содержит огромное количество фактов, и автор, для того, чтобы раскрыть основную тему, не мог позволить себе «растекаться мыслью», вдаваясь в подробности. К сожалению, в отдельных местах это привело к тому, что лица и факты упоминались в тексте без каких-либо объяснений и могли быть понятны только знатокам и специалистам. Всюду, где достаточно было дать краткую справку, мы исправили положение, делая примечания.
Но одна из тем, затронутых в книге, напрямую связанная с судьбой основных персонажей, не была изучена автором достаточно для того, чтобы дать более-менее объективную характеристику. Потому возникла необходимость в более пространном комментарии. Речь пойдет даже не о двух графах, а о трех, поскольку отец и сын, последние графы Тулузы, были неразлучны, и их судьбы неразделимы.
Юг и север Франции очень долго были отдельными странами, и следы этой отдельности сохранились до наших дней, несмотря на семьсот с лишним лет, прошедших от момента объединения. Прошло оно очень тяжело, с кровью и слезами (о том вскользь свидетельствует и книга Нэнси Голдстоун), и обошлось южной стороне намного болезненнее, чем северной — достаточно прочесть приведенный выше эпиграф, чтобы понять, как велико было потрясение. Потому эта тема до сих пор, по сути, замалчивается французской историографией (северной): практически нет ни художественных, ни научно-популярных книг, которые можно было бы порекомендовать читателю. А в тех немногих научных работах, какие существуют, оценки людей и событий иногда диаметрально противоположны, в зависимости от того, какими источниками пользовались авторы — южными или северными. Судя по всему, Нэнси Голдстоун добралась как раз до северных.
Юг как таковой состоял из трех отдельных частей, которые во времена Древнего Рима составляли три римских провинции. Несмотря на то, что в период феодальной раздробленности их границы менялись, какие-то владения сливались и вновь расходились, исходная ситуация сохранилась к XIII веку: это были Прованс, Лангедок и Аквитания. У Прованса имелся собственный вход к Средиземному морю (нижнее течение реки Роны, порты Марсель и Ницца), у Аквитании был выход к Атлантическому океану (Бордо и др. порты), Лангедок располагался посередине — через него проходили торговые пути, прежде всего по реке Гаронне, от одного моря до другого. Основная часть области, получившей после присоединения к владениям французских королей имя «Лангедок», охватывалась графством Тулузским.
У графов Тулузских на протяжении веков было много недругов, они многим мешали — чтобы это понять, достаточно взглянуть на карту того периода. Однако хуже всего досталось двум последним графам — Раймонду VI и его сыну Раймонду VII.
Прованс имел своих графов, свои источники дохода, свою историю. Его основные города, как и Тулуза, возникли в виде племенных поселений галлов еще до вторжения римлян. Читая о различных событиях ΧΙΙ-ΧΙΠ веков, важно помнить, что Арль и Тулуза к этому времени просуществовали уже тысячу с лишним лет (впрочем, как и Париж, зародившийся точно так же), а Марсель — более полутора тысяч. Во времена Карла Великого, собирателя земель, графство Тулузское и герцогство Аквитания стали вассалами франкского короля, но при его потомках эта зависимость стала чисто номинальной, поскольку южные земли были богаче и сильнее северного домена королей. Прованс в силу сложных династических взаимоотношений стал территорией, вассальной императорам Священной Римской империи, то есть королям Германии, но эта зависимость была еще более номинальной.
У современников с севера, вступавших на земли всех этих грех областей, не оставалось ни малейших сомнений, что они попали совсем в другую страну: там был иной менталитет, иные нравы, обычаи, язык, законы, даже одежда. Это объяснялось четырехсотлетним присутствием римлян (с I века до н. э.), близостью Средиземноморья, а значит, и арабского Востока, а также преобладанием галльского (кельтского) элемента над франкским (германским). А вот южане, взаимно пересекая границы своих земель, особой разницы не видели — они все говорили на одном языке и в прямом, и в переносном смысле. Тесные контакты, разумеется, вызывали и различные конфликты, но в экономическом отношении южные земли представляли собой единый регион.