Таким образом, интересы Маргариты пострадали, и она очень обиделась, но в сложившихся условиях ничего лучшего она добиться не могла. По меньшей мере Прованс удалось связать с семьей ее супруга посредством Карла, а это означало, что претензиям Элеоноры не суждено осуществиться. Ее все еще уязвляло то, что самую младшую сестру не заставили отдать Тараскон или 10 000 марок — но чему-чему, а терпению Маргарита хорошо обучилась за годы «стажировки» у Белой Королевы.
Договорившись, французы действовали быстро. Карл Анжуйский и Филипп Савойский с отрядом в пять сотен рыцарей выступили в поход, и Людовик обещал сразу же последовать за ними с пополнением, если потребуется. По дороге из Лиона в Экс Карл и Филипп столкнулись с Раймондом VII, который также направлялся в Прованс с войском, чтобы поухаживать за Беатрис. Но Карл и Филипп оказались подвижнее, и у них было больше людей. Граф Тулузский снова пал жертвой чужих интересов.
Официально одобренный будущий жених и его новоиспеченный дядюшка со своими воинами прибыли в Экс как раз вовремя: король Арагона уже разбил лагерь и осаждал замок, где укрылись Беатрис Савойская и ее дочь. Произошла короткая стычка, и король Арагона с достоинством удалился.
С точки зрения невесты, проблема решилась в высшей степени удовлетворительно: ведь ее, в лучших традициях рыцарства, спас девятнадцатилетний отпрыск французской короны! Салимбене назвал его «восхитительным юношей», к тому же юный Карл был ладно скроен и недурен собою (великоватый нос не в счет). Беатрис пришла в восторг от надменных манер и властности Карла. «По части царственного величия он превосходил любого другого сеньора», — заметил хронист Виллани. Карл явно привык все делать по-своему, но ведь и Беатрис тоже.
К сожалению, у всех остальных жителей Прованса выбор папы восхищения не вызвал. Люди понимали, что это — первый шаг к установлению господства французов. В главном городе графства поднялись столь серьезные волнения, что не могло быть и речи о великолепных свадебных торжествах в Париже или Сансе, на что, очевидно, надеялся Карл. Церемония прошла в Эксе 31 января 1246 года.
Неблаговидный характер события постарались прикрыть блестящим составом гостей. Людовик, Маргарита, Бланка, Бонифаций и Филипп, — все съехались, чтобы присутствовать на бракосочетании, а Томас Савойский специально для этого проделал далекий путь из Фландрии; его присутствие придало еще больший блеск празднествам (хронисты не преминули указать, что невесту вел к алтарю ее «прославленный» дядя). И все-таки чувствовалась поспешность приготовлений, отсутствие размаха. Во время приема гостей повсюду стояла вооруженная стража, и Карл Анжуйский жаловался матери на недостаток роскоши. Он напомнил, что свадьба Людовика была намного великолепнее (хотя он мог судить лишь по рассказам старших, поскольку ему тогда было всего семь лет, и его оставили дома, в Париже). Карл явно ревновал к старшему брату и часто считал, что с ним обращаются несправедливо. «Я — сын короля и королевы, а он [Людовик] — нет», — часто повторял он, имея в виду, что их дед Филипп Август еще не умер, когда родился Людовик, а потому формально Людовик являлся сыном наследного принца, а не короля. Разумеется, эти детские претензии были смехотворны; если уж уточнять, то Карл, родившийся после смерти отца, мог считаться лишь сыном мертвого короля, но Карла эти подробности не устраивали.
Маргариту раздражало сопоставление между свадьбой Карла и Беатрис и ее собственной, а также разглагольствования о старшинстве над Людовиком. Карл ей никогда не нравился; она считала, что он удовлетворяет свое честолюбие за счет ее супруга. Со своей сестрой Беатрис она была едва знакома: та лишь вышла из младенческого возраста, когда Маргарита уехала, чтобы выйти замуж за Людовика. Когда стало ясно, что новобрачные не желают уступить Маргарите и отдать имущество, обещанное Раймондом-Беренгером, ее отношение к этой парочке резко ухудшилось. После свадьбы она стала сближаться с Элеонорой и Санчей; вернувшись в Париж, она дала понять всем придворным, что отдает предпочтение своей английской родне перед родственниками мужа.