Пехотинцев и рыцарей, которые успели за ночь бежать из Шаримшаха, остановили выше по реке наутро. «На заре в пятницу мусульмане окружили франков и напали, одних убили, других захватили в плен. Уйти не сумел ни один. Говорят, что число убитых доходило до тридцати тысяч», — писал Ибн Вазиль. Людовика, Карла и Альфонса де Пуатье увезли в Мансуру, заковали в цепи и приставили вооруженную охрану. Молодой султан Каира отобрал у Людовика алый, подбитый горностаем плащ и отправил эмиру в Дамаск в качестве сувенира.
Мамлюки и здесь снова отличились. Как и положено наемникам, мысль о наживе побудила их совершать новые чудеса храбрости. Похоже, что они перешли на сдельную оплату. Незадолго перед смертью Айюб прилюдно пообещал десять золотых за каждую христианскую голову, пять за правую руку и два за любую ногу. В результате крестовый поход Людовика, так тщательно подготовленный, с такой горячностью начатый, завершился призрачным видением плоской равнины, до горизонта устланной обезглавленными телами французов, без рук и ног, оставленными под солнцем пустыни истлевать или стать пищей для стервятников. Среди них были и многие пэры Франции. На изуродованных телах рыцарей все еще поблескивали доспехи со знаком креста.
Глава XII. Партия королевы
Вы уже слышали, какие великие страдания
постигли короля и всех нас.
Королеве (которая тогда находилась в Дамьетте)
тоже довелось пережить тяжелые дни,
о чем я вам теперь поведаю…
Дамьетта, лишенная сообщения с основной частью армии из-за того, что противник блокировал путь по Нилу, оставалась в неведении о размерах катастрофы. Но проходили месяцы, от Людовика не было никаких вестей, Маргарита и оставленные для ее охраны военачальники начали беспокоиться все сильнее. К Пасхе стало ясно, что дело плохо, но за отсутствием надежных известий ни королева, ни ее советники не могли определить, что делать. Положение осложнялось беременностью Маргариты. (Беатрис уже успела родить дочь, названную Бланкой.) Французской королеве это еще предстояло в конце апреля.
За три дня до родов солдаты с дозорных башен сообщили, что к Дамьетте приближается какое-то войско. Издали казалось, что это возвращаются с триумфом французские отряды, и в городе началось преждевременное ликование, но вскоре защитников постигло горькое разочарование. Это были египтяне, несущие щиты и штандарты захваченных в плен христиан, «для того, чтобы, прикинувшись французам и попробовать проникнуть в городу после чего они бы там всех перебили», — писал Матвей Парижский. Дозорные Дамьетты не дали себя обмануть: «чем ближе те подходили, тем меньше становились похожи на французов».
Разразилась паника, подстегнутая новостями о пленении короля и полном разгроме французской армии. Однако сил герцога Бургундского, хотя и недостаточных для нападения на врага, хватало, чтобы оборонять город. Египтяне, впрочем, и не пытались ломиться в ворота. Вместо этого они разбили лагерь прямо под стенами, на берегу Нила, разбили шатры, стали раздавать оружие, собирать осадные башни и катапульты, дожидаясь подхода султана. Дамьетта замерла в ожидании осады.
Маргарита боялась и за Людовика, и за себя; по ночам ее преследовали кошмары, но она решила избежать плена во что бы то ни стало. Она попросила одного пожилого рыцаря неотлучно находиться при ней, у ее ложа, даже когда начнутся роды.
— Если сарацины захватят город, — приказала она ему, — отруби мне голову раньше, чем они успеют взять меня.
— Будьте уверены, я сделаю это без колебаний, — ответил рыцарь.
В тот час, когда роды уже начинались, Маргарите сообщили, что большое число моряков и пехотинцев из Пизы и Генуи, которые изначально согласились остаться в Дамьетте с французами для дополнительной поддержки, теперь собрались уйти. Их дезертирство поставило бы весь город под неминуемую угрозу, поскольку без пизанских и генуэзских судов Дамьетту невозможно было снабдить припасами, необходимыми, чтобы выдержать осаду. Оставшимся в городе пришлось бы тогда либо сдать Дамьетту султану, либо оказаться перед лицом длительной блокады при недостатке провизии, а значит, и голода.