Не говоря уж о том, что стать королевой, помазанницей божьей, тоже не помешало бы.
Не сломленный отказом графа Прованского, папа возобновил поиски приемлемого короля для Сицилии. И вскоре на горизонте появился новый кандидат: Ричард Корнуэлл.
Вероятно, Ричард был первым, о ком подумал Иннокентий. Вполне возможно, что папа, носившийся с идеей отделить Сицилию от Священной Римской империи с тех пор, как он в первый раз отлучил и низложил Фридриха II на совете в Лионе в 1246 году, предложил королевство Ричарду еще до того, как император умер. В апреле 1250 года Ричард побывал у Иннокентия с частным визитом; согласно Матвею Парижскому, граф с понтификом «провели много тайных и длительных бесед между собою, и все, кто наблюдал за их общением, дивились этому, а особенно широкому и непривычному гостеприимству папы».
Удивляться здесь было нечему — папа весьма ценил богатство, а Ричард не делал тайны из своих огромных ресурсов. Граф еще не был королем, но путешествовал как король. Когда Ричард приехал к Иннокентию, его сопровождала Санча с младенцем Эдмундом, сын от первого брака Генрих, пять графов, три епископа (включая епископа Лондонского и Роберта Гростеста, епископа Линкольнского), а также сорок вооруженных рыцарей. «Численность его роскошно разодетой свиты и вьючных лошадей поражала и жителей города, и тех, кто прибыл ко двору по делам; все восхищались приездом столь высокородного принца». Иннокентий выслал почти всех своих кардиналов, кроме одного, встречать почетных гостей на улице, а когда их ввели во дворец, поднялся с папского трона, чтобы обнять графа Корнуэлла и пригласить на обед.
Иннокентий предложил Ричарду королевский титул в Сицилии на тех же условиях, что и Карлу. В обмен на собственноручное коронование папой графа Корнуэлла в качестве законного короля Сицилии Ричард должен был взять на себя все расходы по ведению военной кампании, включая возмещение расходов, понесенных папством. После того, как Ричард выиграет войну и получит королевство, он не должен пытаться объединить Сицилию с Германией, как пытался Фридрих II, но ограничится богатой Сицилией и благоволением папы. Таким образом «раскрылась тайна столь почетного приема, который папа прежде оказал графу Ричарду в Лионе; стало ясно, почему он обращался с ним, как с родным и находил столько удовольствия в общении с ним, ко всеобщему изумлению».
Но Ричард, к большому удивлению понтифика, отказался. Хотя королевство он хотел, но конкретно это его не устраивало. Он написал учтивое письмо, отказываясь от великой чести, но в узком кругу высмеял эту затею. Ричард, не будучи «ни храбрым, ни искусным в военном деле», как чистосердечно выразился Матвей Парижский, не намеревался собирать армию, чтобы пойти на захват отдаленного королевства, ни земли, ни обычаев которого он не знал, к тому же охраняемого столь упорным, уверенным в себе воякой, как Манфред. Получилось бы «так, словно ко мне пришли и сказали: „Я отдаю или продаю тебе луну, а ты вскарабкайся на небо и забери ее“», — насмешливо говорил он друзьям.
Санча, несомненно, одобрила решение мужа. Ничто в ее жизни не указывает на то, что она стремилась править, как ее сестры; конечно же, ей не захотелось бы терпеть бедствия войны и жить в чужой Сицилии. До нее уже доходили рассказы о том, какие испытания выпали Маргарите в Египте. Уж лучше одиночество и забвение, чем такая судьба!
Маргарита
Глава XV. Возвращение королевы
После исхода французских баронов из Святой Земли летом 1250 года Людовик, Маргарита, их новорожденный сын Жан-Тристан и горстка рыцарей, включая неизменного Жуанвиля, остались в Акре, чтобы продолжить дело крестового похода. Людовик отослал с Альфонсом и Карлом письма, в которых описывал настоящее положение — то есть признал, что потерпел болезненное поражение — и требовал прислать в Акру еще денег и свежее войско. Он особенно подчеркивал, что подкрепления должны прибыть никак не позже августа следующего года. Людовик все еще надеялся оправдаться, начав новое наступление против мусульман. Маргарита обрекла себя на еще один год жизни в пустыне.
В ожидании новых сил Людовик занялся освобождением тех французов, которые были захвачены египтянами во время ужасного отступления из Мансуры. Этих несчастных насчитывались тысячи, в основном это были пехотинцы, и многих уже продали в рабство. В этом заключалась одна из основных причин, почему Людовик не вернулся во Францию с братьями — помня о позорном поведении Тибо Шампанского, который в предыдущем крестовом походе оставил без помощи всех пленных соратников, король Франции решил показать более достойный пример. Жизнь и свобода людей, приведенных им в эти адские края, не должна была зависеть от появления нового Ричарда Корнуэлла.