– Какой вопрос, папа?
Он приблизил свое лицо к моему, как делал лишь в самые значительные моменты, и прошептал отчетливо и очень серьезно:
– Исполнение или Исправление? Запомни этот вопрос, Цахи-сынок: Исправление или Исполнение?
Все это пронеслось в моей голове, пока я, потрясенно вытаращив глаза, взирал на титульный лист своей книги, которая действительно нашла меня сама – в точности как обещал отец.
– Что скажете, молодой человек? – поторопил меня дон Хайме де Ферроль. – Эта книга действительно написана на иврите? По ней можно выучить язык? Там правильные молитвы?
– Знаете что, дон Хайме, – сказал я, засовывая фолиант под мышку и крепко прижимая его локтем, – эта книга содержит весьма неоднозначный материал, который считается запретным не только для новичков, но и для продвинутых учащихся высших йешив. Вам нужно что-то совсем-совсем другое. Сейчас мы вместе отправимся ко мне домой, где нас ждет превосходный ужин и учтивая беседа на вашем родном языке, а затем я подберу для вас необходимый материал из библиотеки моего дяди Мордехая Франсиса. Вы получите двуязычный молитвенник на иврите и кастильском, словарь и учебники. А эту книгу я, с вашего позволения, забираю себе…
– Мордехай Франсис? – восторженно повторил марран. – Дон Мордехай Франсис? Вы – племянник самого дона Мордехая Франсиса?
Вечером я едва дождался возможности остаться наедине с книгой, предоставив остальным расспрашивать дона Хайме де Ферроля о преследованиях несчастных потомков анусим и ужасах испанской инквизиции. Больше мы с ним не встречались; не исключено, что этот человек для того и родился на свет, чтобы, не имея понятия о сути происходящего, доставить мне фолиант, а затем вновь затеряться в неизвестности, завершив свою эпизодическую роль в спектакле Божественного замысла. Примерно таким же, внешне случайным путем попал в руки Моше де Леона и сам свиток «Зогара».
Арабский пастух нашел его в пещере на склоне горы Мерон, в запечатанном сургучом глиняном сосуде. Парень наверняка полагал, что обнаружил клад, и был сильно раздосадован, обнаружив пергамент вместо золотых монет. Чудо, что он не скормил свиток козам; впрочем, не исключено, что те сами отказались от пищи тысячелетней давности. Затем рукопись сменила еще нескольких хозяев, которые безуспешно пытались выручить за нее хоть какие-нибудь гроши сначала в Акко, а затем в Дамаске, Куште, Салониках и Тунисе. В Барселону ее привез случайный алжирский купец с твердым намерением выбросить, если покупатель не найдется и здесь.
Алжирец уже знал, что речь идет «о чем-то иудейском», а потому предлагал пергамент всем барселонским торговым партнерам соответствующего происхождения. Евреи-коммерсанты всматривались в полустертые строчки и недоуменно пожимали плечами: «Нет, спасибо, не надо. Давай лучше поговорим о цене на шерсть». Пока наконец не нашелся богач, в чьем доме гостил тогда рабби Моше бен-Нахман из Жироны, известный еще под именами Рамбан, Нахманидис и Бонастрак ка Порта, что на каталанском означает «Благословляющий у ворот». Рамбан приехал в Барселону по случаю назначенного там религиозного диспута; ему было достаточно одного взгляда на свиток, чтобы понять, какое сокровище лежит перед ним.
К сожалению, время и небрежность прежних владельцев привели пергамент в почти нечитаемый вид, поэтому рабби отложил детальное знакомство с книгой до возвращения в Жирону. Но, видимо, судьба не пожелала отдавать «Зогар» именно в его руки. За диспутом в присутствии самого короля последовали обвинения в кощунстве, и Рамбану стало не до свитка. Вскоре он вынужден был бежать из Арагонского королевства. Путь мудреца лежал в Землю Израиля; не желая подвергать драгоценную рукопись новым дорожным испытаниям, он передал ее одному из своих учеников – Моше де Леону, которому в итоге и выпала честь прочитать, прокомментировать и впервые опубликовать эту великую книгу.
Прочитав эту историю в начальном комментарии де Леона, я был поражен почти невероятным стечением обстоятельств. Невежественный пастух, привередливые козы, безразличные купцы, грубые неумелые руки, ветхие переметные сумы… Тюки, набитые грязной шерстью, сундуки, полные медного хлама; мулы, бредущие по горным тропам; вонючие мокрые трюмы купеческих баркасов… Сколько раз эта рукопись могла погибнуть, рассыпаться в клочья, утонуть, сгореть, истлеть в придорожной канаве! Что спасло ее от исчезновения? Случайная разница в ценах на товар, приведшая алжирского купца именно в Барселону? Случайная прихоть арагонского короля, именно в это время решившего развлечься бесполезным диспутом с заранее известным результатом? Случайное знакомство барселонского богача с мудрецом из Жироны? Случайное согласие Рамбана вступить в смертельно опасное состязание с католическим духовенством?