Конечно, нет. Случайными бывают лишь неразличимые мелочи, незначительные жизни, ничтожные поступки, но только не события, влияющие на судьбы мира, такие как книга «Зогар». На месте случайного пастуха мог оказаться другой безымянный оборванец; мог быть иным и длинный ряд случайных торговцев, моряков, перекупщиков, пиратов, сборщиков податей, погонщиков мулов. Возможно, случайным стало даже участие рабби Моше бен-Нахмана, его тезки из Леона и скучающего монарха. Предрешенным, необходимым и закономерным в этой невероятной истории было лишь одно: возврат книги к свету после тысячелетнего ожидания во мраке запечатанного глиняного горшка.
Я заперся у себя и приступил к чтению. Но чем дальше, тем большее недоумение овладевало мною. Традиция, а с нею и комментатор Моше де Леон приписывали авторство «Зогара» мне… То есть не совсем мне, но мне в бытность мою рабби Шимоном бар-Йохаем. В то же время я постепенно приходил к выводу, что значительная часть книги представляет собой набор странных запутанных утверждений, которые не только никогда не слетели бы с моих уст, но и никогда не пришли бы мне в голову… вернее, не пришли бы в голову рабби Шимону… точнее, нам обоим. Не раз и не два я вскакивал с места и, терзаемый настоящей яростью, принимался бегать из угла в угол своей тесной комнаты. Зачем в чистый источник смысла набросано столько мути? Как это получилось?
Со временем, поразмыслив, я перестал сердиться, хотя бы потому что для путаницы были весомые причины. Известно, что мудрый Шимон бар-Йохай не оставил после себя ни единой строчки. Книга «Зогар» создана уже после его кончины, по записям, а то и в вольном пересказе учеников, которые, несомненно, могли ошибаться в формулировках. Кроме того, к пардесу тайного знания принято подходить окольными путями, длинным лабиринтом, поэтому не исключено, что и сам рабби иногда намеренно запутывал сказанное.
Далее найденная в пещере рукопись вовсе не обязательно представляет собой оригинал – вполне вероятно, что это всего лишь копия, список или даже список со списка. Значит, надо добавить к намеренной путанице автора и невольной путанице учеников еще и путаницу переписчиков. Ну и, наконец, четвертый уровень путаницы: путаница публикатора. Моше де Леон неслучайно говорит, что с большим трудом разбирал полустертые строки свитка. Наверняка во многих местах он вынужденно строил собственные предположения и догадки, восстанавливал или вписывал заново целые предложения и абзацы.
Какая уж тут близость к авторскому смыслу… Странно, что вообще еще можно было расслышать сквозь эту толщу ошибок, описок и самодеятельных поправок настоящий голос рабби Шимона. К счастью, я его слышал! Слышал, возможно, потому, что подсказка звучала изнутри, из глубин нашей с ним общей души. И все же извлечение ядра истины из-под гор шелухи, скорлупы и прочего мусора требовало даже от меня значительного времени и полной сосредоточенности. Но это было всего лишь частью проблемы, первым шагом к решению грандиозной задачи, которую поставил передо мной покойный отец.
Исполнение или Исправление?
Все мое существо, годы и годы моей непрекращающейся учебы, сотни тысяч вызубренных наизусть страниц, память, бурлящая многовековой мудростью пророков и законоучителей, – все это казалось мне в тот момент лишь начальной ступенью, подножием лестницы, чей верх терялся в облаках, наподобие лестницы праотца Иакова.
Исправление или Исполнение?
Исполнением были доверху наполнены мои знания, мое утро, мой вечер, день и ночь, помыслы и устремления, вопросы и ответы. Делай то и не делай этого. Исполняй. Исполнение, как и всякое безоговорочное служение, не предполагало никаких объяснений, постижения, обретения смысла. Напротив, служить «потому что» означало бы корысть, нечистоту мотивов, низменное «Ты мне – я Тебе». Истинный солдат исполняет свой долг, не ожидая награды. Человеческий рассудок, замкнутый в круге времени и в трех измерениях пространства, не в состоянии постичь Бесконечную Вечность, оттого любая претензия на осмысление Творца невозможна, ибо неизбежно приводит к ограничению Неограниченного.
Так учили меня. Так я, выучившись, учил других. Исполнение.
Но «Зогар» учил другому. Он говорил об устройстве мира, о его природе, об иерархии его сфер, отражающейся в человеческой душе и человеческом разуме. А вслед за пониманием устройства мира сам собой рождался вопрос о его переустройстве. Если возможно исправить неправедное и выпрямить искривленное, то так ли неизбежны страдания, гонения, голод, война, рабство? Что, если в этом и заключается тайное назначение человека – в исправлении мира? Что, если Творец полагается на тебя так же, как ты – на Творца? Что, если Он ждет твоей помощи – помощи, а не слепого исполнения заповедей? Что, если только такая помощь и может привести к появлению машиаха-избавителя?