Сначала я гнал от себя тех, кто приходил ко мне с мольбами о чуде, но потом перестал. Что толку в увещеваниях, которые пролетают мимо ушей? Не помогал даже гнев: когда я выходил из себя, они в ужасе падали ниц и отползали, но возвращались уже назавтра, тоже ползком и с таким преклонением в глазах, что мне становилось и стыдно, и смешно. Я утешал их как мог; произнесенные мною благословения выражали всего лишь сочувствие и надежду на лучшее. Не моя вина, что людям слышались при этом чудодейственные заклинания. Из небылиц, которые рассказывались обо мне на рынках и в кофейнях Каира, можно было составить десятки томов сказок «Тысячи и одной ночи».
Наконец я устал от навязанной мне роли целителя и колдуна и решил уехать – все равно куда, лишь бы перевести дух и отдохнуть от назойливого внимания. В ту пору в еврейских общинах особенно ждали чудес. Приближался пять тысяч триста тридцать пятый год, чье буквенное обозначение на иврите складывается в аббревиатуру слов «две скрижали завета». По мнению ждущих, это однозначно указывало на конец времен и приход Избавителя, который должен объявиться на севере Эрец-Исраэль, в Галилее.
Мой тесть-откупщик, как и многие люди с ярко выраженной практической сметкой, был всегда склонен верить в любую мистическую чушь, а к старости и вовсе утратил способность отличать правду от вымысла. Когда я объявил ему о своем желании уехать, Мордехай Франсис ужасно возбудился.
– Куда, в Галилею? – прерывистым шепотом спросил он. – В Тверию? В Цфат? Будешь ждать там Избавителя? А может, ты и сам…
Судя по тому, каким трепетным жестом тесть прикрыл рот, он вовсе не исключал возможности, что Царем Машиахом окажусь именно я, и уж тогда мы вместе, на пару, насобираем со всего подлунного мира столько духовных и материальных долгов, сколько не снилось никакому откупщику за всю историю этой не слишком почтенной профессии. Тут бы расхохотаться, но меня к тому времени уже перестали смешить подобные вещи. Я просто подумал: в самом деле, почему бы не Цфат? По рассказам приезжих, он не похож на тесный Иерусалим, где люди сидят друг у друга на голове и почти невозможно уединиться. Рядом гора Мерон с могилой великого Рашби; наверное, по этой причине туда после Испанского изгнания съехались десятки мудрецов из Кастилии и Арагона, Прованса и Окситании, Италии и Португалии. В городе, где живут знаменитые законоучители Йосеф Каро, Шломо Сагис, Моше Кордоверо, Шломо Алькабец и Давид бен-Зимра, легко будет спрятаться в их гигантской тени. Уж там-то никто не заявится ко мне с просьбой творить чудеса…
Я приехал в Цфат один, без учеников и семьи, купил на одолженные у Франсиса деньги небольшую лавку тканей и выписал к себе жену, твердо собравшись вести дальше неприметную жизнь мелкого торговца. Три дня в лавке, три дня над книгами и святая суббота-невеста. К сожалению, молва прибежала туда задолго до моего приезда. Я еще не успел привести лавку в относительный порядок, как в дверях появился первый посетитель – щегольски одетый молодой человек с гордой осанкой и высокомерным взглядом.
– Значит, вы и будете Ицхаком бен-Шломо Лурия, по прозвищу Ашкенази? – спросил он сразу после первых приветствий.
Я пожал плечами:
– Кем мы будем, одному Богу известно. Но сейчас меня зовут именно так. Можете обращаться ко мне просто: «реб Ицхак». Господину угодно посмотреть ткани?
Гость саркастически улыбнулся:
– Сначала давайте познакомимся, реб Ицхак. Я известен в Цфате и за его пределами как рабби Хаим бен-Йосеф.
– Очень приятно, – поклонился я. – Что касается тканей…
Он перебил меня настолько бесцеремонно, что меня захлестнула радость: наконец-то ко мне относятся не как к колдуну-праведнику, а как к совершенно ординарному человеку, торговцу, соседу по улице.
– Честно говоря, меня интересует другая материя, – проговорил он. – Ходят слухи, что вы будто бы хорошо разбираетесь в книге «Зогар». Надеюсь, мне будет позволено задать вам три-четыре вопроса?
Я поперхнулся. Возможно, было бы разумнее сослаться на занятость и прекратить разговор уже на этом этапе. Или, того проще, сказать, что слухи о моих знаниях, дошедшие до ушей этого модника, именующего себя «рабби», абсолютно неверны. Что я понятия не имею ни о каком «Зогаре». Что я скромный торговец тканями, далекий от ученых рассуждений. Но мне претит ложь в любом ее виде, тем более когда затронута такая тема.
– Что именно желает выяснить господин? – произнес я упавшим голосом.
Как видно, гость решил, что мое уныние вызвано страхом перед неминуемым разоблачением. Собственно, за этим он и пришел: вывести самозванца на чистую воду. Рабби Хаим бен-Йосеф торжественным жестом извлек из сумы книгу и раскрыл ее на заранее заложенной странице.