– И вам не жаль, что не получилось продолжить учебу? – спросил я. – Пойти в университет в том же Аммане или в Бейруте, а может, даже и в Европе. Как я понимаю, ваши уважаемые родители могли себе это позволить.
Женщина ответила не сразу. Вздохнула, подумала, покрутила в пальцах пустой стаканчик из-под кофе и, наконец, с сомнением покачала головой:
– Нет-нет, не думаю, что из этого вышло бы что-то хорошее.
– Но почему?
– Нет-нет, – уже более решительно повторила она. – Достаточно посмотреть на Лейлу: что с ней будет теперь? Кто возьмет ее замуж после этого Парижа? Столько несчастья и семье, и Джамилю…
– Какого несчастья? – как можно небрежней переспросил я. – Еще кофе?
Но тут Хазима прикусила язык, сообразив, что наговорила лишнего, и я поспешно замял тему, объявив, что арест был прискорбной ошибкой и что ее сейчас же отпустят домой к дочери и к свекрови, которая, видимо, уже вернулась в Дир-Кинар, поскольку вышла на свободу несколько часов тому назад.
– А Лейла?
– Конечно, и Лейла тоже. Всего хорошего, госпожа Хазима. Был счастлив с вами познакомиться…
Расставание вышло скомканным: теперь уже торопился я. Сестра Джамиля Шхаде училась в Париже? И там произошло что-то, принесшее «несчастье» ей и семье? Как получилось, что наша база данных вовсе не упоминала об этом? У меня оставалось меньше суток, чтобы прояснить этот вопрос: дальше уже не было никакой возможности удерживать девушку в изоляторе, не предъявляя ей формальных обвинений. Я бросился к кэптэну Жоржу, координатору района, к которому относился Дир-Кинар. Выслушав меня, он подумал и сказал, что тут нужен информатор, знающий окрестные сплетни, и что у него как раз есть такой, но это не тот соловей, который готов петь бесплатно, а бюджетные деньги не растут на деревьях, и потому…
– Нет проблем! – заорал я. – Сколько надо? Я заплачу из своих! Поехали!
С информатором, хитроглазым морщинистым мужичонкой в сером пиджаке поверх длиннополой галабии, мы встретились в рощице невдалеке от Бейт-Эля. Пока они с Жоржем вели обязательную вступительную беседу о здоровье, семье и погоде, я сидел как на иголках. Время уходило – минута за минутой. Наконец кэптэн Жорж сжалился надо мной и перевел разговор на семейство Шхаде.
– Шхаде? – переспросил мужичонка и задумчиво прищурился. – Богатая семья. Мои племянники арендуют у них тридцать дунамов.
– Это все, что ты можешь сказать? – усмехнулся Жорж.
Информатор впал в еще большую задумчивость. Мое терпение лопнуло, и я вынул стошекелевую бумажку.
– Лейла. Меня интересует Лейла. – Я помахал банкнотой. – Не Джамиль, а Лейла. Говори уже, мы тут ночевать не планируем.
Мужичонка закивал с видимым облегчением:
– Ах, Лейла… Так бы сразу и сказали. Я-то думал… – Он с достоинством принял деньги. – Бедовая девчонка, плохое воспитание. Брат за границей учился, ну и ей тоже захотелось. Был бы жив отец, он бы ей мозги вправил. Где это видано, чтобы девушка из приличной семьи жила одна в этом… как его…
– В Париже? – подсказал я.
– Вот-вот. Джамиль тогда в отъезде был, по делам. А мать одна не справилась. Что с нее взять: женщина. Согласилась на уговоры, сняла дочке квартиру, записала на эту учебу… – последнее слово он произнес с видимым отвращением. – Года она там не прожила, потом Джамиль вернулся, поехал в этот Париж и силой приволок сестру обратно. Брата она послушалась. Конечно, как же иначе. Только вот уже поздно было.
Информатор замолчал, скорбно покачивая головой.
– Поздно? Почему? – поторопил его я.
Кэптэн Жорж толкнул меня локтем в бок: настало время подпитать соловья новым кормом. Спрятав в карман пиджака вторую банкноту, мужичонка зачем-то осмотрелся вокруг и продолжил шепотом:
– Говорят, ее там испортили. Да и как иначе? Известное дело: в этой учебе все девушки проститутки. В деревне думали, что брат ее сразу убьет, но он пока терпит… – соловей вздохнул и закончил, похлопывая себя крыльями по коленям: – Брат терпит, время терпит, только честь семьи не терпит. У Лейлы теперь одна дорога, все так говорят.
Блеснув хитрыми глазками, он поднял руку и медленно, со вкусом провел ребром ладони по горлу. Я вспомнил красивое лицо Лейлы и с некоторым трудом подавил тошноту. В город мы возвращались в молчании.
– Ты что-то чересчур впечатлился, – сказал кэптэн Жорж, когда мы уже парковались перед зданием Шерута. – Уж не влюбился ли? Скажу тебе по опыту: с ними лучше заранее отключать любые чувства. Другая культура, что ты хочешь. Им что дочь, что сестра – один хрен: зарежут, как овцу, и рука не дрогнет. Ты ведь сам слышал: «Честь семьи не терпит».