Картина была ясна с первого взгляда: Лейла вышла в туалет, чтобы беспрепятственно подготовить взрыв. Она не могла сделать этого раньше, прежде чем попала в дом – как видно, из опасения потратить заряд на незначительных охранников при входе в калитку. Если бы охранник заподозрил, что девушка держит палец на кнопке, он, конечно, не пропустил бы ее внутрь, к основной цели. Зато во мне и в своей способности обдурить меня она нисколько не сомневалась. Не сомневалась и в который уже раз оказалась права.
– Ты снова оказалась права… – Я вошел в туалет и плотно прикрыл за собой дверь. – Давай взрывай. Ты ведь за этим пришла?
Она всхлипнула и яростно замотала головой:
– Уходи! Прошу тебя, уходи… Я не хочу убивать тебя. Если уйдешь, я смогу сделать это одна. Пожалуйста. Мне все равно не жить. Очень тебя прошу…
Я подошел к ней вплотную и погладил по щеке. Ее лицо было мокрым от слез, они текли и текли, ручьем, не переставая.
– Что ж ты так сильно плачешь, глупенькая? Этак у тебя взрывчатка промокнет…
Лейла улыбнулась сквозь слезы:
– Уходи, Клайв, пожалуйста. У меня уже палец затек. Нужно было раньше отпустить. Но я не смогла. Не смогла. Мне так не хочется умирать. Мне так не хочется…
– Ш-ш… – прошептал я, опускаясь перед ней на колени. – Давай-ка посмотрим, что у нас тут.
Устройство «адских машинок», используемых боевыми группами и смертниками Джамиля, я знал довольно неплохо – как и все, связанное с Джамилем. К тому же в Шеруте регулярно проводились практические занятия по типам хамасовских бомб и способам их обезвреживания. Но одно дело практическое занятие и совсем другое…
– Клайв, – всхлипнула Лейла над моей головой. – Уходи, очень тебя прошу…
– Заткнись, а? – попросил я. – Заткнись и не мешай. Скажи мне только вот что: когда на тебя навязывали эту гадость, ты была в куртке или надела ее потом, на готовый пояс?
– Потом.
– Ладно. Тогда давай ее осторожненько снимем. Потихоньку, потихоньку…
Один рукав, второй рукав… Теперь, сняв куртку, я мог наконец рассмотреть все детали бомбы – и спереди, и сзади. Пояс был надет прямо на сорочку, но часть проводов пропущена под нею – к мобильному телефону, который был приклеен скотчем под мышкой. Я поднял голову и приблизил лицо к лицу Лейлы:
– Послушай меня, девочка. Ты не умрешь. Мы не умрем. Никто не умрет. Я сейчас отойду, возьму кое-что и сразу вернусь. Но только если ты обещаешь мне не делать глупостей. Обещаешь подождать меня? Чтобы никто не умер? Обещаешь?
Она часто-часто закивала. Я вышел на кухню и стал рыться в выдвижных ящиках. Нож. Ножницы. Липкая лента. Кусачек не нашлось, но я надеялся обойтись без них. Главное – найти нужный проводок и закоротить его – тогда, возможно, получится снять пояс. Мобильник тоже представлял немалую проблему: как видно, Джамиль не особо верил в решимость сестры и хотел подстраховаться, в случае необходимости подорвав бомбу телефонным звонком. Эта техника тоже была не новой. Вопрос только, когда он сделает этот звонок: до того, как я сниму пояс, или после? Если до, то кэптэну Маэру придется искать нового сотрудника.
Я не боялся смерти, то есть абсолютно не боялся, настолько, что это удивило меня самого. Напротив, чувствовал какой-то странный веселый подъем. Мне хотелось шутить, мурлыкать хорошую мелодию, хотелось думать о ее голом теле под сорочкой, которую, наверно, придется разрезать. Впрочем, почему «наверно»? Я разрежу ее совершенно точно: иначе не отклеить телефон. И вообще, в таких ситуациях не стесняются. Потом купит себе новую рубашку, не обеднеет. Перед тем как вернуться, я связался со старшим группы:
– Все в порядке?
– Да, нормально, – ответил охранник. – У тебя?
– У меня тоже. Слушай, тут у нас деликатный момент. Не мешайте, пока я не вызову. Кэптэн Маэр звонил?
– Нет. Значит, не мешать?
– Значит, так…
Я вернулся к Лейле и первым делом замотал кнопку, чтобы освободить затекший палец. Затем поднял ножницы:
– Ты уж прости, но сорочку придется… того… Не возражаешь?
Она снова закивала. Слез в глазах уже не было – их сменило что-то другое, глубокое и одновременно острое – такое, на что хотелось смотреть и смотреть, не отрываясь. Я аккуратно разрезал сорочку снизу доверху. Под нею не оказалось ничего, кроме одного мобильника, двух грудей и четырех проводов.
– Это тебя не отвлекает? – спросила она.
– Мобилизует, – ответил я, изучая провода.
В кино они всегда разноцветные, чтобы герой мог эффектно погадать, какой именно проводок перекусывать: красный или синий? Другие цвета обычно не рассматриваются ввиду своей очевидной скучности. Скажем, коричневый: ну какой уважающий себя кинотеррорист сделает Самый Главный Провод коричневым, допустив столь вопиющий эстетический промах? К сожалению, реальность далеко не столь живописна. Провода на поясе Лейлы были только коричневыми. Никакого разнообразия…