– Все под контролем, а? – укоризненно проговорил старший. – Что я скажу кэптэну Маэру?
– Я сам все скажу. А ты пока вызови служебный амбуланс.
– Для кого? Есть раненые?
– Есть мертвые, – поправил его я. – Я и она. Нас должны вывезти отсюда в пластиковых мешках, как два трупа.
Потом я набрал номер кэптэна Маэра и вкратце обрисовал ситуацию.
– Ты обезумел, парень, – сказал он. – Она пришла к тебе с поясом смертника, а ты теперь требуешь инсценировать ее гибель и поселить эту якобы мертвую красотку в своей частной квартире? Тебе живых женщин не хватает, в некрофилы подался? И где гарантия, что она не раскается? Ты что, забыл: ни симпатий, ни…
– Это не обсуждается, Меир, – прервал его я. – Кроме того, моя квартира – временное решение. Шерут сделает ей новые документы, надежную легенду и переправит в хорошую безопасную страну. Канада подойдет.
– Да ну? – с издевкой произнес Маэр. – Может, ей еще и замок на озере построить, выдать замуж за принца и подарить миллиард долларов? За какие такие красивые глазки?
– За «новую группу». Она сдает нам «новую группу» и информацию о местонахождении Шейха. Этого достаточно?
Он присвистнул и помолчал, переваривая услышанное.
– Ну, если так, тогда… Ты уверен?
– На сто процентов, – заверил я. – Подтверди ребятам заказ амбуланса и готовь сообщение в прессу. О гибели террористки-смертницы Лейлы Шхаде и сотрудника Шерута, чье имя не разглашается из соображений секретности. У меня все.
По-видимому, что-то в моем голосе убедило кэптэна Маэра, что не стоит возражать. Думаю, он просто решил вернуться к этому разговору позже, а не сейчас, когда его сотрудник, то есть я, только что чудом избежал смерти, перенервничал и не в состоянии мыслить разумно. Амбуланс подъехал полчаса спустя. Нас с Лейлой вынесли на улицу в глухих пластиковых мешках, так что соседи – а с ними и наблюдатели Джамиля – могли своими глазами удостовериться в смертельных последствиях прозвучавшего взрыва. Из амбуланса мы выбрались только на подземной стоянке госпиталя «Хадаса Эйн-Керем», куда уже перегнали мою машину. Я уложил Лейлу на заднее сиденье, и мы поехали домой, где немедленно легли в постель. Вряд ли когда-нибудь кто-нибудь из живых занимался любовью с таким неослабевающим пылом, с каким это делали в ту ночь мы, два официально подтвержденных мертвеца.
О своем намерении посетить Эрец-Исраэль я объявил во время пасхальной трапезы. Поначалу ответом мне было благоговейное молчание, но затем ученики оправились от испуга и стали задавать вопросы. Старый Юдл напомнил о немалых опасностях долгого путешествия и осторожно поинтересовался мотивами столь ответственного решения. Я ожидал этого и заранее заготовил приемлемое объяснение – правдивое, но ни словом не упоминающее о главной причине. Думаю, меня бы просто не поняли, если бы я заговорил об Избавлении и Предназначении.
– Как вы знаете, некоторые из заповедей могут быть исполнены только на Святой земле, – сказал я. – Мы выходим из положения, говоря, что всегда пребываем там духовно. Но мне все же хотелось бы сравнить духовное пребывание с физическим. Возможно, второе добавляет первому новые уровни знания? Обещаю подробно рассказать вам об этом по возвращении. Кроме того, святой город Тверия – место упокоения моего деда со стороны отца, праведника рабби Нахмана из Городенки. В последнее время он часто является мне во сне – верный признак того, что настало время поклониться его могиле.
Ученики почтительно зашептались, и я, подождав, пока они успокоятся, перешел к практическим деталям:
– Нужно собрать деньги на дорогу. Поручаю это ребу Шимону. Он же будет сопровождать меня в пути. С Божьей помощью, мы отправимся в Галац сразу после окончания праздников.
Все завистливо уставились на круглолицего Шимона, но тут попросил слова другой ученик – Мендель из Плоскирова.
– Да простит меня учитель, но в Галац теперь нельзя, – сказал он. – Неделю назад я вернулся из Лемберга, где слышал страшные вещи о прошлогоднем несчастье, которое учинили там гои…
По словам Менделя, в Галаце – портовом городе в устье Дуная, где евреи Подолии, Волыни и Галичины обычно садились на попутные торговые суда, направляющиеся Черным морем в сторону столичной турецкой Кушты, произошел ужасающий погром. Вообще-то погромы не редкость в любом еврейском местечке, и Галац не был в этом смысле исключением. Но его особенность заключалась в том, что каждую зиму там скапливалось большое количество матросов, ждущих открытия речной навигации. Они пьянствовали и задирали горожан, а на Песах завели потешную традицию ходить по городу с одетым по-хасидски соломенным чучелом, которое в итоге торжественно сжигали на рыночной площади. Эти издевательские шествия обычно сопровождались избиениями, грабежами и изнасилованиями, но в прошлом году переросли в настоящую резню. К погрому присоединились и местные гои. Были убиты или покалечены все, кто не успел спрятаться или убежать, еврейские лавки и мастерские разграблены, синагоги сожжены…