Группу взяли «на горячем» в автомобиле сопровождения, по дороге к месту теракта, вместе с заранее обезвреженной бомбой в бензовозе. Одновременно арестовали и остальных боевиков, инженеров, связных и вспомогательный состав – почти две дюжины соучастников. Всех, с одним-единственным исключением. Я настоял, чтобы оставили на свободе парня, который, по словам Лейлы, обеспечивал связь с ее братом. Этот студент по имени Мухсин Омар учился на том же факультете Иерусалимского университета, что и Лейла. Как именно он связывался с Шейхом, не знал в ячейке никто. Так или иначе, я очень надеялся, что Шхаде захочет услышать подробности внезапной ликвидации столь перспективной ячейки в личной беседе, а не посредством обычных записочек-эшгаров.
Я знал, что Лейла не может чувствовать себя в безопасности, пока ее любящий братик расхаживает на свободе. Поверил ли он нашей инсценировке? Чтобы провести такого дьявольски умного врага, требовалось намного больше, чем звук взрыва и вид двух пластиковых мешков, загружаемых в амбуланс Шерута. Вдобавок ко всему, мы отказали семье Шхаде в выдаче останков ее дочери для похорон. В подобных отказах не было ничего экстраординарного: время от времени они случались по самым разным причинам, но все же, как правило, трупы террористов, в том числе и то, что оставалось от смертников, возвращали родственникам.
Вряд ли Шейх не предусмотрел возможность обмана. Он наверняка довольно точно представлял себе суть отношений сестры с молодым человеком из Шерута – эту взрывоопасную смесь взаимной подозрительности, страхов, ненависти, гнева, раскаянья и неудержимой подспудной тяги друг к другу. Представлял и использовал на всю катушку. Но при этом неизбежно должен был понимать, что такая взрывоопасность вовсе не обязательно завершится взрывом «пояса смертницы». Что вполне возможен взрыв иного рода – тот, который и произошел в реальности. А последующие повальные аресты «новой группы», несомненно, еще больше укрепили эти подозрения. Полностью обезопасить Лейлу, без того чтобы обезвредить ее брата, попросту не представлялось возможным. Тут не помогло бы даже бегство в Канаду с новыми документами.
Документы между тем задерживались, а с ними и возможность отъезда. Занимающийся этим отдел отделывался стандартными отговорками; кэптэн Маэр смущенно разводил руками. Честно говоря, эта задержка нас с Лейлой только радовала – особенно когда мы ложились в постель. Но при этом я понимал: что-то тут нечисто. Скорее всего, Шерут не хотел пока выпускать Лейлу из рук. Да, ее информация спасла жизнь тысячам людей. Да, в таких случаях полагается вознаградить информатора или, по меньшей мере, вытащить его из-под огня. Но профессионалы контрразведки не руководствуются соображениями благородства, благодарности или благопристойности. Единственное «благо», о котором должны думать работники подобных контор, – это благо защищаемой ими страны.
А в данном случае это благо требовало проверить, нельзя ли выдоить из создавшейся ситуации еще несколько капель молока. Лейла Шхаде все еще оставалась сестрой опаснейшего террориста и, следовательно, могла поспособствовать его поимке. Я сходил с ума от любви к ней, и, следовательно, охота на Шейха приобретала для меня чисто личный, кровный интерес. Было бы просто непрофессионально не использовать столь явные преимущества. Наверно, сидя на месте кэптэна Маэра, я рассуждал бы точно так же. Но я-то сидел на своем месте.
– Не держи меня за дурака, босс, – сказал я Маэру, после того как он в очередной раз развел руками. – Думаешь, я не понимаю, в чем дело? Понимаю.
Кэптэн Маэр почесал лысый затылок.
– А если понимаешь, зачем спрашиваешь? – проговорил он в еще большем смущении.
– Хочу, чтобы ты пообещал кое-что. Отпусти нас. Отпусти нас обоих, после того как я принесу тебе голову Джамиля. Я не прошу увольнять меня из Шерута. Но у нас ведь есть должности за границей. Сделай мне командировку в ту же Канаду. На два года, не больше. А потом мы вернемся, когда тут поутихнет.
– Неужели она тебе так дорога?
Теперь уже развел руками я:
– Как видишь.
Маэр помолчал, прежде чем ответить.
– Хорошо, – сказал он наконец. – Я провентилирую это с начальством. Думаю, директор не станет возражать. Ты хорошо поработал и имеешь право на отдых. Но при одном условии: ты приносишь сюда Джамиля Шхаде – живым или мертвым. Идет?
Он протянул над столом руку, и я ухватился за нее, как отчаявшийся банкрот, которому вдруг предложили спасительную сделку.