По-хорошему, Шхаде следовало брать именно сейчас, в минуту слабости и беспомощности, когда он не в состоянии даже сменить убежище без риска быть немедленно схваченным. Но та же самая слабость служила ему и защитой: почти невозможно обнаружить человека, который не кажет носа на улицу и общается лишь с одним «чистым» помощником, чье прошлое и настоящее не вызывают никаких подозрений.
Впрочем, была у Шейха и другая слабость, никак не связанная с террором или с необходимостью скрываться. Именно ее я и намеревался использовать.
– Выслать жену и дочь? – удивленно переспросил кэптэн Маэр, когда я изложил ему суть дела. – Зачем? На каком основании?
– Хазима – гражданка Иордании, – пояснил я. – Она никогда не получала здесь вида на жительство. Вот тебе и законное основание. А что касается «зачем»… Для Джамиля сейчас единственная отдушина – мысли о семье. Только это ему пока и осталось: молиться и целовать фотокарточки жены и дочурки. Туда и надо бить, под дых. Авось задохнется, да и выскочит наружу за глотком свежего воздуха.
Две недели спустя Хазиму с дочерью высадили из машины по ту сторону моста Алленби, на территории Иорданского королевства. Само собой, немедленно последовала реакция возмущенных правозащитников, но высылка – по крайней мере, временная – превратилась в реальность. Рассмотрение апелляций в суде могло затянуться на несколько месяцев; собственно, этого-то я и добивался.
Социальные сети в те годы еще не стали массовыми, люди переписывались по электронной почте. Конечно, мы не рассчитывали, что такой мастер конспирации, как Шейх, выйдет в Сеть с домашнего компьютера. Все мои надежды – честно говоря, довольно сомнительные – возлагались на городские интернет-кафе. Почему сомнительные? Потому что в течение всей своей нелегальной карьеры Джамиль Шхаде держался на расстоянии пушечного выстрела от любой электроники – и уж тем более от интернета.
– Пустые хлопоты, парень, – говорил кэптэн Маэр. – Чтобы Шейх связался с интернетом? Не такой он дурак.
– Вот и посмотрим, – отвечал я. – У тебя есть что-то лучше? Нет ведь, правда?
Босс пожимал плечами: ничего лучше нам и в самом деле не предлагалось. Но я-то не считал, что мы работаем вхолостую. Шанс на успех был, пусть и совсем небольшой. В ящике моего стола еще лежал снимок Джамиля с маленькой дочерью, я помнил его полный любви взгляд. Помнил я и свой давний разговор с Хазимой; этих троих, без сомнения, связывало поистине сильное и глубокое чувство. Если что и могло перевесить у Шейха соображения безопасности, так это беспокойство о любимой семье.
В Рамалле тогда работало около дюжины интернет-кафе. Мы оседлали каждое из них, обращая главное внимание на обмен мейлами с Иорданией, и всего через несколько дней обнаружили их переписку. Понятно, что Джамиль не ходил в кафе сам – посылал помощника, того самого, единственного, не запятнанного ничем. Но дальнейшее было уже просто.
Когда мы окружили дом, не понадобился даже «котел под давлением». Шхаде был там один. Он сразу приоткрыл дверь, высунул в щель обе руки ладонями вперед и прокричал, что сдается.
– Не стреляйте! Я безоружен! Я выхожу! Не стреляйте!
Стоявший рядом со мной спецназовец сплюнул:
– Вот же трусливая сволочь! Хоть бы для приличия пострелял.
– А на фига ему? – ухмыльнулся другой. – Посидит лет пять в нашем санатории, а там и до обмена пленными недалеко. Выйдет как новенький. Смотри-ка, он вроде бы обмочился…
На штанах Шейха действительно темнело мокрое пятно. Такое иногда случается с людьми, которые впервые оказываются в прицеле нескольких готовых открыть огонь автоматов. Вот и наш убийца сам еще ни разу не побывал в реальной перестрелке. Других посылал десятками – и взрываться, и умирать под пулями, и быть затоптанными живьем, как тот смертник на бат-мицве семьи Ханукаевых, – а вот сам ни-ни. Попробуй-ка докажи, что он вообще как-то причастен…
Впрочем, к моменту допроса в здании Шерута Джамиль уже полностью пришел в себя, да и штаны подсохли. Я добился права допросить его первым – в конце концов, это была прежде всего моя победа. Кэптэн Маэр не смог отказать.
Когда я вошел в комнату, Шейх воззрился на меня с веселой фамильярностью и приветственно звякнул наручниками.
– Так и знал, что это будешь ты! – воскликнул он. – Старый знакомец. Есть что вспомнить.
Я сел напротив, положил папку на стол и уставился на него. Сукин сын почти не изменился за эти несколько лет. Такое же превосходство во взгляде, та же уверенность, то же спокойствие, то же итальянское обаяние… Помнится, в прошлый раз он показался мне вылитым Марчелло Мастроянни. Я осматривал его подробно, неторопливо, со всем тщанием, как ученые-археологи изучают редкий экспонат, только что извлеченный из раскопа. Если бы на нем была пыль, я бы смахнул ее щеточкой. Но пыли не было – даже без роскошной обуви, шелкового галстука и модной прически Джамиль Шхаде выглядел весьма презентабельным джентльменом.