Он говорил решительно, и в самом деле уже имел план действий, о котором так волновался лейтенант Сатч. Однако тот погрузился в собственные мысли.
— Кто знает о перьях? Сколько человек? Назовите их имена.
— Тренч, Каслтон, Уиллоби, — начал Фивершем.
— Все трое в Египте, и кроме того, ради чести своего полка скоре всего будут держать язык за зубами, когда вернутся. Кто еще?
— Дермод Юстас и... И Этни.
— Они будут молчать.
— Вы, возможно, Дюрранс и мой отец.
Сатч откинулся в кресле и уставился на него.
— Ваш отец! Вы написали ему?
— Нет, я поехал в Суррей и рассказал.
Лейтенанта Сатча снова охватило сожаление об упущенной возможности.
— Ну почему я промолчал в ту ночь? — бессильно спросил он. — Мните себя трусом и спокойно едете в Суррей, рассказываете эту историю отцу! Даже не в письме! Вы стоите лицом к лицу и рассказываете ему! Гарри, по части храбрости я считаю себя не хуже других, но ни за что в жизни не смог бы поступить так.
— Было... неприятно, — просто сказал Фивершем, и это осталось единственным описанием той беседы с отцом, которым он кого-либо удостоил.
Но лейтенант Сатч знал и отца, и сына. Он мог догадаться, что подразумевалось под этим словом. Гарри Фивершем рассказал о результатах поездки в Суррей.
— Отец продолжит выплачивать мое содержание. Оно мне понадобится, каждый пенни, иначе я бы ничего не принял. Но я не должен приезжать домой. В любом случае, я и так долго не собираюсь возвращаться.
Он вытащил из кармана записную книжку, вынул из нее четыре белых пера и положил перед собой на стол.
— Вы сохранили их? — воскликнул Сатч.
— Вообще-то, я дорожу ими, — тихо сказал Гарри. — Вам это кажется странным, для вас они — символ моего позора. Для меня они значат намного больше. Они — моя возможность смыть его, — он огляделся, отделил три пера, толкнул их немного вперед и наклонился к Сатчу.
— Что если я смогу убедить Тренча, Каслтона и Уиллоби взять их обратно? Я не говорю, что это легко. Я даже не говорю, что это возможно. Но есть шанс, что это будет возможно, и я должен его ждать. Мало кому, ведущему столь активную жизнь, как эти трое, удается не очутиться в какой-то момент в большой опасности. Подготовиться к этому моменту, вот в чем теперь моя задача. Все трое в Египте, и я уезжаю туда завтра.
На лице лейтенанта Сатча появилось выражение огромного и неожиданного облегчения. Возможность, о которой он даже не думал, теперь казалась ему единственной и спасительной. Этот исследователь человеческой природы без раздумий готов был пренебречь осторожностью, благоразумием и обдуманной расчётливостью. Препятствия на пути Гарри Фивершема, возможность, которая может снова исчезнуть в последнюю минуту, малая вероятность того, что Фивершему представятся три таких случая — всё это он упускал из вида. Его глаза уже горели гордостью, и три пера в его глазах уже забирали обратно. Но рассудительность не покинула Гарри Фивершема.
— Здесь имеются и огромные сложности, — сказал он. — Назову лишь одну: я — гражданский, эти трое — военные и окружены военными. Поэтому для гражданского шансов гораздо меньше.
— Но ведь необязательно именно этим троим находиться в опасности, чтобы вы могли убедить их снять обвинения, — возразил Сатч.
— Да, может случиться и по-другому, — согласился Фивершем. — Этот план пришёл мне в голову внезапно, в тот самый момент, когда Этни велела мне забрать перья и добавила к ним четвёртое. Я готов был разорвать их в клочья — и тут ясно увидел эту возможность. Но я обдумывал её все последние недели, пока сидел, слушая горн из казармы. И я уверен — другого пути у меня нет. Но попробовать всё же стоит. Понимаете, если эти трое заберут свои перья, — он глубоко вздохнул и, опустив голову так, что Сатч не мог видеть его лица, тихо добавил: — Ну, может быть, тогда и она заберёт своё.
— Она будет ждать, вы думаете? — спросил Сатч, и Гарри резко поднял голову.
— О нет, — воскликнул он. — Об этом я не думаю. Она даже не подозревает о моих намерениях, и я хочу, чтобы так и оставалось, пока они не исполнятся. Я думал о другом... — и он впервые за вечер заговорил нерешительно. — Мне трудно говорить об этом... Этни кое-что сказала накануне того дня, когда прислали перья. Наверное, я расскажу вам, ведь именно эти слова заставляют меня отправиться в путь. Если бы не они, вряд ли бы я когда-нибудь додумался до такого. В них я обрел стимул и надежду. Вам они могут показаться странными, мистер Сатч, но прошу, поверьте, что для меня они совершенно реальны. Она сказала… Тогда она знала лишь, что мой полк отправляют в Египет, она винила себя в том, что я подал в отставку, в чем не было необходимости, потому что — и вот ее точные слова — потому, что если бы мне было суждено пасть, она чувствовала бы себя очень одинокой до конца жизни, но при этом точно знала, что мы еще встретимся... после.