— Мне снилось, я во сне видел это чудовище. Оно пришло сюда из наших подвалов. Я не знаю зачем. Но его бояться все другие собаки — сказал Андрей.
— Оно пришло, чтобы убить их?
— Не знаю, я видел его во сне, оно стояло в коридоре — пояснил Андрей.
— А сейчас ты бываешь с друзьями в этих подвалах?
— Нет, я нет. Ребята тоже туда не ходят. У нас у никого нет ключей — спокойно ответил Андрей и сейчас его голос был немного иным, как бы значительно ближе к нормальной повседневности, к тому, чем и должен жить, как говорить мальчик, которому одиннадцать лет.
— Значит ты никого не видел, не слышал. И этих двоих ты тоже не видел. Ты всё время сидел взаперти. А как тебе передавали еду?
— Кто-то открывал дверь, но не полностью, ставил на пол тарелку, стакан с чаем.
— Он этот кто-то никогда ничего не говорил?
— Нет.
— Ну, может через окно, хоть мельком ты мог видеть?
— Нет, окно выходило на огород, в другую от входа сторону.
— Да, это я знаю — проговорил Петр Васильевич.
Дело окончательно зашло в тупик. Никаких зацепок не было совсем. Странности и только, которые и определяли сущность неопределенного.
— Скажи, ты действительно считаешь, что этот монстр существует?
— Я не знаю, но иногда мне кажется, что да — ответил Андрей.
— Сложно у нас выходит — сказал Петр Васильевич.
— Я правда почти ничего не помню. И с каждым днём помню всё меньше и меньше. Мне прямо сейчас кажется, что пройдет ещё неделя и вообще забуду обо всем этом — честно озвучил Андрей, ведь на самом деле он совсем не понимал, что с ним происходит, какие-то странные процессы, чужеродные ему самому, его же возрасту.
Так тогда и происходило…
Всё же через какое-то время я оказался на улице. Я не пожалел о своем решении покинуть квартиру. Да, я понимал, что боюсь зеркала. И в тоже время понимал, что не должен этого делать. Что всё гораздо хуже, что я должен бояться самого себя, а не зеркала. Если бы это ужасное существо обитало лишь в зеркале, или как это выразить, тогда бы да, и нужно было бы просто постараться избавиться от зеркала. Но нет же, сейчас, и вот именно сейчас, я отлично осознавал и чувствовал, что зеркало здесь не причем, что оно лишь зафиксировало фактическое положение тогда, когда пришло время, тогда, когда это должно было случиться. А чудовище обитает во мне самом. Я и есть это чудовище. Чудовище — часть меня. Но ведь есть же и я сам. Это определенно, я есть, я размышляю, я иду, делая это не разбирая дороги. Так или не так, возможно или невозможно, но точно что круг замкнулся на мне самом, на моем прошлом, на том, что от меня ушло, но при этом же меня никогда не покидало.
Я остановился. Я не заметил того, что успел далеко отойти от дома. Ноги сами собой принесли меня на главный перекресток (так его называл я), на развилку в четырех разных направлениях, где всегда множество автомобилей, где часто неисправными бывают светофоры.
На улице же как-то незаметно наступил вечер. Ещё не та его фаза, которая успокаивает всё вокруг, но то ощущение, когда стало просторнее и легче. По крайней мере я всегда воспринимал исход дня именно так, и точно что положительно. Вот и сейчас, доставая из кармана пачку сигарет, я ощущал привычное. Я не хотел о чем-то думать. Но самым странным образом я прямо в этот момент отлично знал, куда будет лежать мой путь. Займет который не более двадцати минут, если я не потороплюсь, а я торопиться не буду. Я напротив пойду медленнее, чем делаю это обычно. Чтобы зафиксировать, чтобы отметить момент осознания возвращения в страну собственного детства именно этим днём. Чтобы осталась у меня в памяти эта отметка. Я пойду в свой бывший двор. Там уже нет сказочного городка, его заменила самая банальная насыпь, под которой погреба. Но меня они не интересуют. Мне так же как и давным давно интересны подвалы, которых по-прежнему ровно четыре штуки.
Я малость успокоился. Я почувствовал, что сумел взять себя в руки. Сразу стало лучше, тут же глубже стало дыхание и значительно улучшилось моё психологическое состояние: что имеет место, то в любом случае уже имеет это место, так во всем и вся, нужен лишь настрой, нужен правильный подход, и, упаси боже, никакой паники, иначе придет конец, самый печальный из всех возможных исходов — нет в этом никакого сомнения.