Через несколько минут мне на грудь с обеих сторон дали два небольших свертка. Два мальчика. Похожи друг на друга, как под копирку. И еще... ты их мучаешься носишь девять месяцев, рожаешь, а они видетели на ПАПУ похожи. Они были таким крохотными.
Из соседней палаты я услышала детский крик.
У нас была разница с Кэсси. У нее только первой родилась девочка, я же забеременела сразу двумя мальчиками.
Когда мне стало получше, ко мне стали пускать посетителей. Первым вошел Феликс и забрал у меня одного малыша. Какая лучезарная улыбка у него на губах была. Такой довольный.
Он так мило смотрелся с малышом на руках.
- Как назовете? - спросила мама.
- Алекс и Мэтью, - уверенно, сказала я.
- Прекрасные имена, - сказал Ликс, смотря на своего сына. - Подрастете, и мы вам с мамой еще сестричек подарим.
Как невозмутимо он это говорит!
- Я тебя к себе не подпущу! - возразила я.
Он лишь усмехнулся.
- Посмотрим, - проговорил Ликс.
И знаете что?
Он был прав. Когда мне стало немного лучше после больницы, устоять перед ним было, ну слишком сложно. И я сдалась. Тогда Ликс напомнил мне мои же слова, на что я ответила: 'соврала'.
Феликс опускает голову и прижимает свои губы к моим.
Этот поцелуй отличается от нашего утреннего поцелуя, он легче, нежнее. Но он все равно проникает в самые глубины моего естества, зажигает во мне огонь, пробуждает все чувства, которые я питаю к нему и которые он, питает ко мне.
Внутри меня переливается радужный пузырек эмоций, и он растет, растет. С каждой секундой, когда я смотрю на него, с каждой секундой, когда я касаюсь его. Я так долго не испытывала ничего подобного, что проходит несколько минут, прежде чем до меня доходит, что это счастье.
От звука ее голоса и скольжения ее большого пальца по моей коже меня пронизывает электрический разряд. И каждое мое нервное окончание кричит от мощного возбуждения, экстаза, ибо мне на ум приходят два слова, опять, опять, и опять.
Моя пара. Моя жена.
На минуту я позволяю себе погрузиться в это знание, погрузиться в нее. Закрыв глаза, я прижимаюсь щекой к ее ладони, делаю долгий судорожный вдох, каково это – быть любимым вот так. Беззаветно, безоговорочно, безоглядно.
Ничто никогда еще не казалось мне таким прекрасным.
– Я буду любить тебя бесконечно, Феликс…
Дикая жажда почувствовать вкус этих слов. У слов не бывает срока давности. Они врезаются в нашу память и пускают там корни навечно. Со временем их заносит листва других фраз, значимых или совершенно незначительных, брошенных нами или сказанных нам другими, но сильным ветрам вполне под силу закружить засохшие листья и раскидать их в стороны, позволяя не просто вспомнить, а почувствовать. И если вы никогда не чувствовали слов любимого человека, то значит вас никогда и не любили.
А потом забыла обо всем, потому что он взял меня за руку и его взгляд изменился. Я никогда в жизни не видела такой метаморфозы. Я лечу вверх, в тот самый космос без дна. У меня дух захватывает от этого взгляда. Никто на меня так не смотрел. Никогда. Никто не умеет так смотреть, молча и в тоже время разговаривая взглядом настолько откровенно, что мне кажется, я чувствую, как слова скользят по обнаженной коже под одеждой, просачиваясь сквозь нее, чтобы дотронуться души.
Сердце забилось на несколько ударов быстрее. Мурашек стало в десятки раз больше. Мне казалось, что теперь воздух вокруг нас медленно электризуется. Сердце в очередной сумасшедшей круговерти, заходится от восторга, снова срываясь на бег. Потому что это она сейчас касается меня, моего сердца.
– Мне кажется, так было всегда… Я люблю тебя.
Неудержимое желание касаться её снова и снова. И я поддаюсь ему, склонившись к манящим губам и впиваясь поцелуем. Отстранившись и заглядывая в глаза, укладывая её на постель и нависая над нею
Касается губами руки, и я чувствую, как непроизвольно закатываются глаза. Это не просто возбуждение. Это адская смесь из волнения, наполняющего легкие восторга, тягучей, как патока, нежности и нарастающего цунами голода. Словно каждая пора на теле изголодалась по его губам.
Не могу отвести взгляд от его рта. От того, как чувственная нижняя губа скользит по коже, а потемневший взгляд следит за моей реакцией. В Феликсе завораживает каждая черта лица, все по отдельности и вместе. Можно тонуть в глазах, погружаясь в бездну порока, или, глядя на губы, изнемогать от картинок, которые вспыхивают в сознании, рисуя то, на что они способны. Что они могут вытворять с моим телом. В какие черные дебри затягивать мое сознание и фантазию, заставляя корчиться от сумасшедшей страсти и возбуждения.