Султанша разговаривает на своем языке с одним из стражей.
– Вашему мужу давали подходящую одежду, но он отказался, – говорит она Маргарите. – Он отвергал и ежедневные прогулки к морю, однако наши стражники заставили его. Мы бы принуждали его и к еде, если бы могли.
Людовик продолжает раскачиваться.
– Я привела к вам вашу жену, о король, – говорит Шаджар ад-Дур. – Она приехала из Дамьетты молить о вашем освобождении.
Его глаза открываются, но он не встает. Не смотрит он и на Маргариту.
– Слава богу, я спасен, – напевает он.
– Мой господин король, выкуп слишком велик, – говорит Маргарита. – Вы должны оставаться здесь, пока я не соберу деньги, которых требуют египтяне.
Он снова закрывает глаза.
– Я должен был взять с собой королеву. Она бы не подвела меня.
Маргарита, ярко покраснев, отворачивается.
– Он повредился умом, – говорит она Шаджар ад-Дурр, когда они покидают комнату.
– О какой королеве он говорил? Разве не вы королева Франции?
– Только так называюсь.
– Вы не правите?
– Король Людовик ставит выше свою мать. Я не обладаю реальным могуществом.
Султанша прищуривает глаза:
– Ошибаетесь. Я вижу настоящее могущество.
Маргарита смеется:
– Скажите это моему мужу. Он видит только слабость – когда вообще на меня смотрит.
– Он дурак, – говорит Беатриса. – Слепой дурак.
– Важно не то, что видит король Франции или кто-либо еще, – изрекает султанша. – Истинное могущество зиждется не на ощущениях других.
– Вы хотели сказать: оно исходит от Бога.
– Нет, – качает головой Шаджар ад-Дурр.
Вслед за ней они спускаются по лестнице.
– Ваш муж в этой комнате, – говорит египетская царица Беатрисе.
Стражник отпирает одну из дверей, за которой оказывается тускло освещенная каморка без окон. Когда глаза привыкают к полумраку, они видят лежащих на полу людей. В нос бьет запах нечистот.
– Они заболели, – объясняет султанша. – Пили плохую воду.
– Слава Иисусу! – говорит Карл, с трудом вставая на ноги.
Беатриса смотрит, как он с широкой улыбкой шагает к ней, хотя щеки заросли жесткой щетиной, а его изможденное лицо – это лицо старика. Стражник обнажает меч, чтобы остановить пленника, пока он не приблизился к ней, но султанша резко произносит что-то – и вот руки Карла обнимают Беатрису, а она прижимает его к себе.
– Что тебя так задержало? – спрашивает он. – Я едва не покинул вас, вместе с другим пленником. – Карл отступает, чтобы посмотреть на жену в сарацинских шароварах и тюрбане, его глаза бегают. – А для тебя не существует другого мужчины.
– Ты верно сказал, любовь моя.
Он наклоняет голову, чтобы поцеловать ее, но изо рта его идет такой смрад, что она отворачивается, вызвав его смех.
– Слава богу, вы пришли меня спасти, – шепчет он. – Людовик свихнулся, и всех нас ждет та же участь, если придется долго слушать его.
Маргарита рядом с ними затаила дыхание, потом произносит:
– Жан!
Мессир Жан де Жуанвиль выглядит еще хуже, чем Карл. Он нетвердо выступает вперед и умудряется отвесить поклон.
– Моя госпожа, вы видение, о котором я молился.
При виде его Маргарита бледнеет – так висят на нем грязные отрепья; он настолько изможден, что лицо напоминает череп, – но ее глаза смотрят на него с любовью. Опасаясь, что Карл заметит это, Беатриса, задержав дыхание, целует мужа в губы.
– Сестра договорилась с египетской царицей, – говорит она Карлу. Возможно, теперь он будет более расположен к Маргарите и не станет противиться передаче ей Тараскона. – Сегодня мы возвращаемся в Дамьетту за деньгами на ваш выкуп.
– Поторопитесь, – шепчет он. – Все вокруг отчаялись, как бы и я не стал таким.
Две недели спустя Беатриса и Маргарита садятся в лодку, которая доставит их всех в Палестину. Весь флот будет эскортировать их – кроме потерявшихся в прошлом году, прибыли корабли, вызванные из Акры. Здесь Карл, Людовик и Альфонс, а также мессир Жуанвиль, граф Бретани Пьер и выжившие бароны из мансурской тюрьмы. Людовик снова мучается кишечником, и два матроса помогают ему пересесть из египетской лодки в его собственную.
На корабле тягостные настроения, как при подготовке к похоронам, – все совсем не так празднично, как на душе у Беатрисы и Карла, которые рады, что вот-вот уберутся из Египта. Карл берет ребенка на руки, и малышка размахивает кулачками.
– Боец, – улыбается он, – как ее отец.
В Беатрисе словно что-то оттаивает, когда она смотрит на них. Конечно, так начиналась любовь между ней и папой. Много раз она слышала, как он всюду носил ее с собой, перекинув через плечо, как мешок зерна: в большой зал выслушивать петиции, наверх по лестнице к себе в покои спать, на охоту – невзирая на ахи и охи Маделины, уверенной, что он ее уронит, и на товарищей по охоте, посмеивающихся, что возится с ребенком.