– Я не давал тебе разрешения уйти, – рычит Генрих.
– Не помню, чтобы я его просила. – Элеонора шагает к дверям.
– Ты не признаешь моей власти?
– Очевидно, да, если ты настаиваешь на капитуляции перед мятежниками.
– Я настаиваю на уважении к моему главенству. Я твой король, и я велю тебе остаться здесь.
– Как твоя королева, я отказываюсь. Симон хочет взять королевство себе, Генрих. И не остановится, пока не получит. Но Божьей милостью он не получит его, пока я здесь королева.
– Я могу остановить тебя, если пожелаю.
Она смотрит на него, сузив глаза, готовая к вызову – но тут вмешивается Ричард, готовый погасить ссору своим обычным потоком слов.
– Моя госпожа, я бы не советовал выходить к разъяренной толпе. Вы недалеко уйдете. Если вас обнаружат, то могут захватить или даже убить.
– Я понимаю риск. – Она оборачивает требовательный взор к Генриху: – Смягчись, прошу тебя. Не вынуждай меня делать это.
– Как ты поступишь, если не сможешь добраться до Эдуарда?
– Вернусь сюда. Но я должна попытаться, Генрих. Как отец своих сыновей, ты, конечно, понимаешь это.
– Назад тебя не пустят.
– Что ты хочешь сказать?
– Если ты уйдешь против моего желания, я не позволю тебе вернуться.
Ее шаги быстро стучат по полу. Она завет Агнессу, велит ей собирать вещи и позвать Эбуло ди Монтибуса, протеже дяди Питера. Ей нужна лодка, говорит она ему. Нужна команда и рыцари для защиты. Они выйдут через заднюю дверь и сядут в лодку, поплывут вверх по Темзе в Виндзор в надежде добраться до Эдуарда раньше посланцев Генриха.
Через час они уже на Темзе, бесшумно скользят за спиной у толпы, колотящей дубинами и железом по стенам Тауэра. Мятежники пытаются поджечь его, как будто замок в осаде, как будто Генрих в этот момент не уступает всем их требованиям. Она никогда не ожидала от него такого – но Ричард, как всегда, струсил. Он испугался даже сражаться в Утремере, а робость скрывал под словами примирения – так руки пытаются разгладить морщины на измятой одежде. Он уговорил сарацин отпустить французских рыцарей и сделался героем, не пролив ни капли крови. Его неприязнь к борьбе и есть причина, почему он убеждает Генриха пойти на переговоры с мятежниками. Хотя нельзя сказать, что он не способен на ярость: Элеонора знает от Санчи, что он приберегает свои атаки для тех, кто слабее.
Он пытался унизить ее своими словами о «женском сердце», но она никогда не считала себя слабее мужчин, менее способной, чем они, – и с чего бы так считать, видя, как ведут себя мужчины вокруг? Санча стоила тысячи Ричардов Корнуоллских, и тем не менее он оставил ее умирать, лишенную утешения и любви. И даже не скорбел об утрате. По слухам, он начал распродавать Санчино имущество еще до ее смерти. А потом не присутствовал на похоронах в Гейлсском аббатстве. За всем этим кроется слабость. И его слушает Генрих!
А вот Эдуард силен. Теперь, когда они с Генрихом избавили его от лордов Марки, он прекратил свои кутежи и турниры и вернулся наконец к управлению королевством. В нем нет импульсивности Генриха, его раздражительности – но есть решительность и воля, а также уверенность в своих силах, которую внушила Элеонора. Будь она мужчиной – была бы Эдуардом. Означает ли это, что у нее мужское сердце? Теперь оно влечет ее к сыну, чтобы сражаться рядом с ним – захочет он этого или нет.
Их лодка беззвучно скользит по воде мимо лондонцев, чьи крики отражаются от стен замка и бьют Элеонору по ушам.
– Послать эту прованскую шлюху домой! – кричит кто-то, потом оборачивается и видит лодку. – Королева! – кричит он. – Пытается удрать!
Злоба в его глазах. Почему? Взмах его руки – и ей в лоб попадает камень. Рука поднимается потрогать рану, кровь пачкает пальцы и заливает левый глаз.
– Ох! – слабо вскрикивает она, когда другой камень пролетает мимо головы.
Эбуло, раскрыв рот, будто собираясь крикнуть, бросается к ней и падает, сраженный. Протестующие отвернулись от замка и обратились к реке, выкрикивая оскорбления и бросая камни, палки и грязь. Капитан командует отойти от берега, и лодка выходит на середину реки, где оказывается недостижима для камней.
Но они не избегут нападения, когда достигнут Лондонского моста, где уже поджидает толпа. Мальчик лет четырех на руках у отца держит камень размером с обеденную тарелку. Четыре женщины в чепцах проституток потрясают кулаками. Среди них рыжая потаскуха Генриха, она лепит комок из грязи и щурит глаза на Элеонору.