– Я хочу служить только Тебе. Избавь меня от этих брачных уз, о Господи. Пошли меня в монастырь, молю, или забери меня к себе сейчас. Папа римский услышал просьбу Тулуза о расторжении брака. «Очень эффект-ная речь», – сказал Ромео, вернувшись из Рима, отчего сердце Санчи замерло и пропустило не один удар, а два. Она чуть не упала в обморок и думала, что вот-вот умрет от страха. Надеялась на это. Но нет. Господу она нужна живой. Наверное, у Него есть замысел насчет нее. Неужели она так эгоистична, что хочет умереть и не выйти за Тулуза? «Прости меня, Господи, да свершится воля Твоя».
Она вытирает слезы и поднимается с колен, и в это время входит мама.
Приехал гость из Англии – с подарками от Элеоноры, чтобы вручить их из рук в руки. Через час, приняв ванну и надев желтое льняное платье, усыпанное жемчугами, Санча в большом зале предстает перед братом английского короля. Его глаза перебегают, как танцоры, с ее лица то на волосы, то на грудь. Протягивая пакет от Элеоноры, он склоняется над ней, как над благоухающим цветком.
– Королева прислала письма и ткань с вышитыми розами. Розы, несомненно, чтобы соперничать с вашими щеками.
Он склоняется, чтобы расслышать ее заикающиеся слова благодарности. От его кожи исходит жар. Его сочные губы кажутся мягкими, как у женщины. От него пахнет цветами апельсина.
Он улыбается маме, которая краснеет, как девочка.
– Ваша очаровательная дочка поужинает с нами сегодня вечером?
У Санчи желудок завязывается узлами. Мамин смех лопается, как пузырь:
– Она еще ребенок, лорд Корнуолл, – слишком юная для взрослой беседы.
– Понятно. – Он прищуривается на Санчу. – А может быть, потом потанцуем? После ужина?
– Мама, я не ребенок, – говорит она, когда mère отводит ее в детскую. – Нора и Марго вышли замуж за королей в двенадцать лет.
– Возраст значит одно для одних и другое для других. – Мама вопросительно поднимает брови: – Ты хочешь поужинать с графом Корнуоллским? И о чем же вы будете говорить? Он светский человек, а ты боишься собственной тени.
– Мы можем поговорить об Утремере, – отвечает Санча. Как бы ей хотелось отправиться в Иерусалим и пройти по следам Господа!
– И что ты знаешь про Утремер? – хмурит брови мама. – Если бы ты лучше училась, то могла бы сказать что-нибудь интересное. А так ты только наскучишь гостю своим невежеством.
Она оставляет дочь в детской и спешит назад, чтобы сесть на место, которое граф Корнуоллский предложил Санче.
Мама так остроумна и очаровательна, все это говорят. Но вскоре в детскую приходит слуга, чтобы отвести Санчу в зал. Она надеется, что ее не попросят исполнить что-нибудь перед гостем. Марго обычно развлекала гостей игрой на виоле, и мама гордилась ею, но, как она говорит, Санча не Марго. Играет на арфе только для себя и для Господа. Когда слушают другие, ее пальцы деревенеют.
В зале менестрель исполняет Kalenda Maya – опять. Санча чуть ли не слышит, как мама говорит графу, что «великий трубадур Рембо де Вакейра исполнял эту песню прямо здесь». Она всегда говорит это с такой гордостью, будто Рембо посвятил песню ей, а не какой-то другой Беатрисе. Но мама иногда почти такая же фантазерка, как Элеонора.
Она ждет Санчу с натянутой, словно нарисованной, улыбкой. Граф Ричард снова попросил дозволения потанцевать с Санчей, говорит она.
– Я и папа не можем надолго занять его внимание. Сегодня он хочет компании молодых девушек.
– Но что я скажу ему? – Она пытается высвободить руку из маминой. Но та лишь сильнее сжимает ее и смеется:
– Думаешь, он хотел побеседовать с тобой?
Когда они подходят к столу, папа предлагает сопроводить графа в гробницу Святого Жиля, чтобы получить благословение перед отправкой в путь. Граф сидит и не сводит глаз с Санчи, как птица с бабочки. Она пятится, чтобы спрятаться за маму, но та подталкивает ее вперед.
– Наша дочь необыкновенно застенчива.
– Сестра английской королевы застенчива? – улыбается он.
Санча раздосадована: почему все норовят сравнить ее с сестрами?
– Ее робость всех нас тревожит. – У мамы слегка заплетается язык, словно ей нужно вздремнуть. Она протягивает кубок, чтобы налили еще вина. – Сестры превосходят ее в находчивости и умении вести беседу.
– Однако красотой она их затмевает, – говорит граф. Он всячески старается поймать взгляд девочки, будто они играют в кошки-мышки. – Не бойтесь меня. – Его голос полон теплоты, а по ее плечам пробегает озноб в этом просторном зале. – Простите мою дерзость, но вы мне отчасти напоминаете Изабеллу, мою любимую жену, которую я недавно потерял. – Его голос срывается, словно он готов зарыдать. «Господь послал его утешить меня», – думает Санча. – Меня ободрит танец, если вы окажете мне честь.