И все же когда-нибудь эта тайна может пригодиться. Когда у нее будет сын и расторжение брака больше не будет ей грозить, она может что-нибудь получить от Бланки за свою осведомленность. Что-нибудь существенное. Пробежавшие по коже мурашки приятны, как руки возлюбленного.
И тут ее внимание привлекает другое. К столу со шляпой в руке подходит Гуго, граф Лузиньянский, он пришел засвидетельствовать свою верность Альфонсу – один.
– Где ваша супруга? – спрашивает Бланка.
– Королева Изабелла не будет присутствовать на церемонии, пока моя госпожа не примет ее.
– Это смехотворно. Мы здесь собрались, чтобы провозгласить нашего сына Альфонса сеньором Пуату. Когда вы оба присягнете ему, тогда мы вас и пригласим.
– Изабелла – королева, – напоминает Гуго.
– Бывшая королева.
– Как и вы, и тем не менее вы не преклоняете колено ни перед одним мужчиной.
– Кроме нашего святого отца и его благословенного сына.
– Стало быть, вы понимаете положение королевы Изабеллы, non? Конечно же, вы не ждете, что она преклонит колено перед вашим сыном.
– Именно этого я и жду. Мы во Франции, а не в Англии, и королева здесь я.
«Бывшая королева», – хочется напомнить Маргарите. Она говорит:
– Мессир Гуго, пожалуйста, передайте королеве-матери Изабелле, что королева Франции примет ее завтра. Она может прийти в мои покои после заутрени.
Спина Бланки деревенеет. Людовик хмурит брови и чешет живот. Гуго Лузиньянский отступает на шаг.
– Простите меня, мессир Гуго. Кажется, вы кое-что забыли. – Людовик чешет шею. Не завелись ли у него блохи?
Граф Лузиньяна медленно оборачивается, опускается на колено перед Альфонсом и почти шепотом клянется служить ему. Взгляд Бланки говорит Маргарите, что она совершила ошибку и пожалеет об этом. Это все, что Бланка может, – здесь не место для насмешек над королевой.
Жан де Жуанвиль робко пододвигает чашу для омовения пальцев.
– Хороший поступок, госпожа, – тихо говорит он, когда Маргарита моет руки. – Вы напомнили нам всем, кто истинная королева Франции.
– Если бы и король держал это в голове!
– Королю надо многое помнить. Возможно, следует ему время от времени подсказывать.
С другой стороны от нее Людовик просит чашу, чтобы помыть руки.
– Мессир Жан, вы всегда улыбаетесь? – Спросил человек, который сам в последнее время забыл, как это делается.
– Ваша Милость, у меня нет причины хмуриться. Но королева Маргарита усилила мою радость, разрешив служить ей как ее рыцарю. Вы когда-нибудь видели королеву красивее? А ее ум выше всяких сравнений. – Его взгляд ласкает ее, словно они любовники, вгоняя Маргариту в краску.
– Я слышал, вы изучаете теологию и философию, – говорит Людовик, не глядя на супругу. – Почему бы вам не приехать в Париж и не присоединиться к нашим дискуссиям? Мы приглашаем блестящих ученых из университета. Можете оставаться у нас сколько захотите.
Маргарита смотрит только в свое блюдо. Жан де Жуанвиль в Париже! Святая Дева ответила на ее молитвы. Пока Людовик с Жаном планируют его визит, она жадно терзает птицу зубами, ощутив внезапный приступ голода.
Элеонора
Буря и ее знамения
Бордо, 1242 год
Возраст – 19 лет
Ветер визжит в ушах, треплет паруса, коварно нападает на флотилию английского короля, поскольку с бурей не сразишься клинком и копьем. Корабль поднимается и падает вниз, словно плывет по брюху рыгающего морского чудовища. Генрих не может даже встать с постели. Его слуги с хлюпающей в глиняных горшках королевской блевотиной бегают к борту. Всех тошнит: и Ричарда Корнуоллского, и грозного Роджера Мортимера, барона Мортимерского, и дядю Питера, и Симона де Монфора, вновь вошедшего в доверие королю благодаря помощи Ричарду в Утремере. Грозные воины, готовые свергнуть короля Франции, поставлены на колени, когда еще не достигли берега.
Но этого не скажешь про Элеонору. Возможно, ее раздавшийся живот защищает от тошноты – впрочем, а как же граф Глостер, чья талия еще шире? Его страдальческие стоны чуть ли не перекрывают вой бури. Возможно, королеву защищает ребенок, которого она вынашивает. На койке она укачивает свое лоно и напевает колыбельную: «Баю-бай, баю-бай, баю-бай…»
Крики, проклятия. Сорвало главный парус. Элеонора выглядывает на палубу и смотрит, как матросы силятся снять его, хватаясь за все что могут. У нее за спиной кок надевает плотный плащ и протискивается мимо нее, спеша тоже сразиться с бурей. Он что-то быстро лопочет, указывая на небо. Элеонора почти не говорит по-английски и разбирает только слово «бог». Очевидно, это Господь послал бурю, и не одни моряки так думают. Даже Симон де Монфор упоминал об avertissement, предупреждении, когда над головой темными грудами собрались тучи.