Брак Тулуза расторгнут – одно из последних решений папы Григория. Теперь он умер, и Тулуз требует Санчу. «Я ничего не могу сделать», – написала Маргарита. Не в ее власти воспрепятствовать этому браку, тем более когда в Риме нет папы, к которому можно было бы апеллировать. Единственная надежда для их сестры – Ричард Корнуоллский.
Однако Ричард два года отсутствовал. После вызволения французского войска из заключения в Утремере – в то время как французы захватывали его замок – он воспользовался новым статусом «героя», чтобы повысить свой авторитет в мире. Граф не только засвидетельствовал почтение папе Григорию в Риме, но и нанес визит императору Священной Римской империи на Сицилии, где его несколько месяцев развлекали сарацинские танцовщицы. Красота Санчи, некогда столь пленительная, поблекла в его памяти, но это можно исправить очень скоро.
Снова пинки ребенка, на этот раз сильнее. Он просится наружу. Нетерпеливый, как и его мать. Элеонора улыбается. Погоди немного, малыш. Ты играешь очень важную роль в моих замыслах, но ты должен появиться в решающий момент.
Если гасконские темницы известны своей суровостью, то тамошние жители еще беспощаднее и круче нравом. Пышный гасконский пейзаж, мягкий климат и извивающаяся река должны бы породить великодушный, жизнерадостный народ, как в Провансе, но здесь никто не улыбается. Даже слуги в замках встречают королевскую свиту поджатыми губами и косыми взглядами.
– Они обижены на вас, – говорит Симон. – Гасконцы не желают, чтобы ими правили из-за моря. Они хотят сами решать свою судьбу.
Сам из Франции, Симон знает Гасконь лучше, чем Генрих, который полагается на сенешалей, чтобы управлять этими землями.
– Глупости, – отрезает Генрих. – Все в руках Божьих.
А Бог отдал Гасконь Англии, которая собирается ее удержать. Когда принц Эдуард достигнет совершеннолетия, он станет здешним герцогом и будет получать доход от своего герцогства – что позволит ему содержать жену и семью, пока он не станет королем.
Знание Симоном французов стало одной из причин, почему Генрих взял его в свой поход. После бегства из Англии он жил в своем родовом поместье в Монфор-Ль’Амори под Парижем и подружился с королем Людовиком. К раздражению Генриха, на вопросы о секретах французского короля Симон лишь скромно опускает глаза:
– Разве он доверит их мне, вашему вассалу?
И делано пожимает плечами, из чего Элеонора заключает, что ответ на этот вопрос – «да».
После нескольких солнечных дней в Бордо, гасконской столице, буря и ее предзнаменования стерлись из памяти. Генрих и Ричард беспечно машут руками, отправляясь на войну, словно едут на прогулку. Они уверены в победе, а почему бы и нет? Практически вся Южная Франция ждет в Тайбуре, чтобы сражаться на его стороне. Королева Элеонора и Элеанора Монфор машут руками, а дети играют у их ног, ударяясь о мамин подбородок и уворачиваясь от цепких рук нянек. Генрих верхом, во всех своих регалиях, возглавляет процессию – он в камзоле и отороченной мехом мантии из яркого шелка, в золотой короне, с поднятым над головой мечом. Перед ним герольды дуют в трубы и дудки, гром барабанов на почти пустых улицах возвещает о его приближении. Если не считать нескольких зевак, недовольные граждане Бордо предпочли сегодня остаться дома.
– Надо полагать, чтобы поковырять в носу, – говорит Элеанора Монфор. Она глядит на гасконских слуг, но те делают вид, что не слышат. – У этих гасконцев никакого чувства юмора. Конечно, правда горька.
В приятной компании золовки Элеонора на мгновение забывает свои страхи за безопасность Генриха. Но ее не оставляет тревога за Санчу, которую Раймунд Тулузский уже дважды пытался похитить. Питающая такое же отвращение к этому браку, как и ее дочери, мама тянет время. «Мы не хотим посылать ее сейчас, – написала графиня Беатриса Тулузу. – Санча уже достигла взрослого возраста, но на самом деле она все еще ребенок». Но тому нет дела, готова она к замужеству или нет. Он жаждет добраться до ее необычной златовласой красоты и до ее предположительно плодовитого лона.
Когда воины исчезают за деревьями и звуки труб затихают, Элеонора ощущает плечом чье-то прикосновение.
– Наконец-то они ушли, – говорит дядя Питер, потирая руки. – Я отправляюсь в Прованс, дорогая, чтобы осуществить наш план. Положись на меня. Я был у Санчи всего два месяца назад. Ее красота стала еще ошеломительнее. Один взгляд на нее – и Ричард Корнуоллский будет просить ее руки.