На его крик сбегаются стражники и уводят побагровевшего Симона.
– Граф Лестер сейчас обвинил меня в слабости и простоватости. – Голос Генриха срывается. – Но он никогда не встречался с моей матерью. Он ее не знает.
– Она хитра, – говорит Ричард. – Вполне могла написать письма, чтобы позвать нас сюда. Мы не первые, кого она обманула. Таковы женщины.
Элеонора старается помалкивать, а то бы бросилась на защиту королевы Изабеллы. Кто, будь то мужчина или женщина, не сделал бы того же самого – или больше – ради сына? Без земель, без денег мужчина – ничто.
Почему, задается вопросом она, Гуго Лузиньянский бросил вызов французам, не имея достаточных сил?
– Ты же писал ему, Генрих, о своих трудностях с набором войска.
– Он и Пьер Бретонский собрали большую армию, – объясняет Ричард, – но Пьер сам домогается трона. Он не знал, что позвали английского короля. А когда узнал, что идем мы, то ушел и забрал с собой бо́льшую часть войска.
– Когда мы в море молились за наши жизни, Гуго и моя мать уже присягали в верности королю Людовику, – говорит Генрих. Он снова оседает на кровать, закрыв лицо руками. – Когда мы подошли к Тайбуру, французы поджидали нас.
– Ужасно! – Элеонора берет его за руку, и он слабо сжимает ее ладонь. На его глазах слезы. – Как вам удалось выбраться?
– Милостью Божьей и талантами моего брата.
– Французское войско возглавляли те люди, которых я вызволил из плена в Утремере, – объясняет Ричард. – Они позволили нам ускользнуть.
Генрих отбирает у Элеоноры свою руку:
– Если бы не Ричард, ты могла бы остаться вдовой.
Элеонора сомневается в этом; наверняка французский король не убил бы его, а взял выкуп. Но она не отрицает важности сделанного Ричардом.
– Как нам отплатит за это? – спрашивает она деверя; он несомненно придумает как.
Ричард улыбается:
– Брат уже дал мне более чем достаточно.
– Вот как? – улыбается Элеонора, зная, с какой легкостью брат вытягивает у Генриха подарки. – Что ты отдал ему, Генрих? Надеюсь, не нашего первенца? – Она поддерживает шутливый тон.
– Ничего особенного, – отвечает король. – На самом деле пустяк за такую огромную услугу.
– Скромничаешь, – говорит Ричард. – Гасконь – не такой уж пустяк.
– Мне не удалось вернуть тебе Пуату. Гасконь – просто компенсация.
– Гасконь? – У Элеоноры замирает сердце. – Которая принадлежит Эдуарду?
Генрих посмеивается и похлопывает ее по руке:
– Эдуарду достанется вся Англия. Зачем ему Гасконь?
Элеонора может дать много ответов на этот вопрос: чтобы получать гасконские доходы, когда бароны ответят «нет» на требования короля. И чтобы Эдуард получал доходы, пока не станет королем. А если королевская семья выпустит Гасконь из своих рук, ее уже не вернешь. Еще Гасконь нужна потому, что чем больше земель и титулов будет иметь Эдуард, тем более выгодный брак можно будет ему устроить. А Ричард и так богаче всех в Англии.
Но она не говорит ничего из этого. Потому что в данный момент Ричард выглядит счастливее, чем когда-либо после смерти жены. Так сильно деньги утешают мужчин в тяжелую годину. И Санче самое время приехать.
Когда Ричард уходит, Генрих обессиленно падает в объятия Элеоноры.
– Я проиграл, дорогая, и самым сокрушительным образом. Пуату потеряно. Как я теперь встречусь с моими подданными?
Элеонора гладит его по спине и шепчет утешения. Она смотрит в зеркало на противоположной стене и думает о Гаскони.
– Ты встретишь их с гордым видом, поскольку завоевал сердца гасконцев. Наши бароны, владеющие землями в Гаскони, будут очень благодарны. Только подумай, Генрих! Мы вернем Англии ее славу и отпразднуем наш успех.
– Но Гасконь принадлежит Ричарду, а не Англии.
– Ты должен забрать ее обратно.
– Что? Это невозможно.
– Ничего невозможного. Ты король. Ты можешь делать, что хочешь.
– Элеонора. Ты не понимаешь. Ричард нам нужен.
– И мы его получим. Скоро приедут моя мать и сестра. Как только он увидит легендарную красоту Санчи Прованской, то все отдаст, чтобы жениться на ней. В том числе Гасконь.
Санча
Сестра королевы
Лондон, 1243 год
Возраст – 15 лет
Он красивый мужчина. Правда, не король. Но брат короля и глаз не может оторвать от Санчи. С ним она чувствует себя как на сцене, словно выступает на блестящем концерте.
На ступенях Вестминстерского собора ее рука дрожит, когда он надевает кольцо ей на палец. Ее ноздри и рот наполняет запах ладана, вызывая позывы рвоты. Теперь она замужем, нравится ей это или нет. Прости меня, Иисусе. Но по крайней мере это не Раймунд Тулузский.