– Есть какие-нибудь новости о юном короле в Эдинбурге? – спрашивает Маргарита Элеонору.
– Он принял наше предложение. – Элеонора сцепляет руки. – Наша маленькая Маргарита будет королевой Шотландии. Скоро вся наша семья будет состоять из королев и королей.
– Кроме меня, – замечает Санча.
– Почему же? У Ричарда большие амбиции. Когда-нибудь я ожидаю увидеть и тебя на троне.
Санча содрогается:
– Боже упаси меня от этой участи.
– Ты не хочешь изменить мир? – усмехается Маргарита.
– С меня хватило бы изменить мир Ричарда.
– Ты стала вдруг преданной женой? Иисус не ревнует?
– Ты и так невероятно улучшила Ричарду жизнь новым ребенком. – Элеонора бросает на Маргариту строгий взгляд. – Уже много лет я не видела моего деверя таким счастливым.
– У Ричарда была тяжелая жизнь, во многом трудная, – соглашается Санча.
– Король Иоанн был со всеми жесток, в том числе и со своими детьми, – говорит Элеонора. – Генрих рассказывал страшные истории. Увы, он сам унаследовал отцовский характер.
– Но тебя он не обижает? – Санча хватает сестру за локоть.
– Обижать Элеонору? Мне жаль того, кто попробует, – смеется Маргарита.
Звучит труба. Лучники собирают свои стрелы и возвращаются за столы. На поле выезжают рыцари на боевых конях и выстраиваются: английские на одной стороне, французские – на другой.
– Погодите, сейчас вы увидите, как ловко Жуанвиль орудует копьем, – говорит Маргарита.
– У Генриха слишком нежная душа, чтобы грубо со мной обращаться, – отвечает Санче Элеонора. – Думаю, то же можно сказать о Ричарде.
– Он совсем не любит свою мать. – Санча отводит глаза. Стоит ли говорить сестрам правду? Не посмеются ли они над ней, как Маргарита любит? – Обиделся на нее за то, что бросила его, когда умер его отец.
– Генрих тоже печалится, что она ушла. Он всегда говорит: «Никогда у меня не было своей семьи». А теперь она снова ушла – в монастырь.
– Завидую ей, – вздыхает Санча.
– Она говорит, что принимает епитимью за свою ложь Генриху и Ричарду, когда заманила их воевать с французами. И поделом ей! Генриха чуть не убили.
– Она просто хотела помочь своим детям, – заступается Санча. – Так я слышала.
– Наоборот, она оставила их в беде, – возражает Маргарита. – Бланка еще и отобрала у нее Ла-Марш для Альфонса. Когда Гуго де Лузиньян умрет, его наследнику достанется только Ангулем. А остальные дети не получат вообще ничего.
– Не будь так уверена, – возражает Элеонора. – Две недели назад в Лондон приезжали единоутробные братья и сестры Генриха, все шестеро! И упали в его объятия, как старые возлюбленные. Наконец-то он получил семью, которой так давно желал. Если бы не я, он бы отдал им всю Англию.
– Тише! – призывает Маргарита. – Это Жуанвиль.
Он скачет далеко на запад, его английский противник – на восток. Отдалившись, они ждут с копьями под мышкой, свободная рука наготове, чтобы хлестнуть коня. По сигналу трубы кони во всю прыть устремляются вперед, друг на друга. Это Санчин крик пронзает воздух или ржет лошадь при столкновении? Копье французского рыцаря с такой силой ударяет в английский щит, что раскалывает его пополам. Английский рыцарь с глухим звуком падает на землю и долго лежит без движения. Санча с колотящимся сердцем шепчет молитву за него, а его товарищи-рыцари помогают ему медленно встать на ноги.
– Ни капли крови, – хмурится Элеонора.
– Жуанвиль бережет силы для более искусных англичан, – говорит Маргарита. – Если такие есть.
Жуанвиль, молодой рыцарь Маргариты, сняв шлем, кланяется сестрам, затем приветствующей его толпе.
– Дайте мне цветок, – просит Марго.
Она берет один и бросает своему рыцарю; ее лицо пылает под цвет брошенной розе.
И кажется, что это длится уже несколько часов: столкновение за столкновением, удар за тошнотворным ударом, рыцари сбивают друг друга на землю, расколотые шлемы, сломанные кости, раздробленные зубы и, часто, улыбки, несмотря на хлещущую изо рта и носа кровь. Санче кажется, что ее сейчас стошнит.
– Хватит! Остановитесь! – кричит она, однако ее крик тонет в шуме возбужденной толпы. Даже сестры подбадривают участников, будто смотрят на детей, изображающих петушиный бой, а не на людей из плоти и крови, рискующих жизнью на потеху зрителям. Когда Марго и Нора начинают делать ставки на каждый последующий поединок, Санча готова закричать и на них тоже. Они как римские солдаты, бросающие жребий, кому достанется одежда Иисуса, в то время как сам он висит на кресте. Но она не в силах кричать и не может даже отвести глаза. Как почетный гость, она должна скрывать отвращение за улыбкой. Мужчины творят такое ради удовольствия. Удивительно, что до сих пор они еще не погубили нашу землю и все сущее на ней.