Людовик в безопасности, написала она, как и его братья. Их содержат в комфорте в доме известного судьи. Она может освободить их за выкуп в пятьсот тысяч ливров. Маргарите дается один месяц, чтобы собрать деньги, и в течение этого месяца она должна также вернуть Дамьетту египтянам. А пока султанша приказала своим военачальникам приостановить осаду – на время.
Пятьсот тысяч ливров – это вдвое больше, чем есть у Маргариты. Нужно убедить египетскую царицу снизить выкуп – но как? Не успевает она сочинить ответ, как возвращается представитель наемников, его взгляд ласкает ее блюда с едой: жареный ягненок, рис с шафраном, горох с кардамоном, свежая морская рыба.
– Моя госпожа, запах вашей еды соблазнил нас принять ваше предложение. К сожалению, мы можем остаться только на месяц, иначе опоздаем на корабли, отбывающие домой. Мы верим, что все это время вы будете платить нам наше жалованье – целиком.
– Конечно, – говорит Маргарита с улыбкой облегчения, и в то же время лихорадочно подсчитывая, складывая и умножая. Пятьсот тысяч ливров. И, кроме того, продукты, которые она только что закупила, и жалованье наемникам. Что-то нужно придумать, и поскорее. Когда генуэзский представитель уходит, она снова зовет Жизель.
– Мне нужны три лодки, – говорит королева. – Еще нужны лошади и сарацинская мужская одежда. И еды и воды на несколько дней.
– Но куда вы собрались, госпожа? Вы же не можете ехать…
– Пожалуйста, вызови мессира Жана, лекаря, а также папского легата.
И еще ей понадобится чародей, но этого она не сказала.
– Но вы не можете сесть на лодку или скакать на коне. Вам нужно набраться сил, – хмурится Жизель.
– Набираться сил нет времени. – Маргарита с трудом встает, морщась от боли во всем теле. – У нас всего месяц, чтобы добиться невозможного. Добудь мужскую одежду также для себя и для графини Беатрисы.
Сестре будет неплохо оставить больного ребенка на несколько дней.
– Но куда мы собираемся, госпожа?
– Вверх по Нилу до Мансуры. На встречу с египетской царицей.
Санча
Ночные столкновения
Беркхамстед, 1250 год
Возраст – 22 года
Она не может удержаться, чтобы не сравнить эту поездку в Беркхамстедский замок с первой, семь лет назад, после свадьбы. Тогда Ричард ехал с ней в карете, обнимая за плечи. Его пальцы касались ее волос. Его глаза долго не отрывались от нее. Улыбка вызывала морщины у глаз, отчего он казался добрым. Он звал ее «моя киска» и «куколка». Когда они приехали, он смеялся над ее восторгами при виде великолепного château.
– Замок чудесен, потому что здесь ты, моя милая.
А потом он схватил ее в охапку и понес внутрь, поднял по лестнице в ее золотисто-белые комнаты, как в сказочную страну, где нежно раздел ее.
Сегодня они молча едут с Жюстиной, которая всю дорогу спит, и кормилицей Эммой, которая, слава богу, все время молчит. Санча всегда держит ее под рукой и не выносит ее болтовни. Эдмунд тоже молчит, что обычно беспокоило ее, потому что маленький Ричард был тихим ребенком и долго не прожил. Когда он умер, то вызвал блеск в глазах отца. Санча не любит задумываться, какой потерей может стать для Ричарда смерть и этого сына.
Карета останавливается. Слуга, а не Ричард, ждет ее, протягивая руку. Она выходит и озирается в поисках мужа. Его лошадь в голове процессии стоит без всадника, нет его и среди рыцарей. Что ж, ладно. Чего она ожидала? Что он внесет ее внутрь на руках, когда давно почти с ней не разговаривает?
Она находит его в зале, он здоровается с евреем Авра-амом, чья борода немного поседела, и с его женой Флорией, которая выглядит еще лучше, чем раньше, лицо и фигура стали более женственными. Ричард, судя по всему, тоже так считает. Поахав над ребенком, Флория протягивает к нему руки, но Санча, прижав сына, отступает назад.
– Он боится незнакомых.
Ричард резким тоном говорит, что уже хватит беспокоиться, что он никогда не видел женщины, так трясущейся над ребенком, что она задушит его своей любовью.
– Пусть Флория подержит мальчика, – говорит он. – Это ему не повредит.
Санча отдает Эдмунда еврейке и смотрит, как та качает малыша, целует в носик, но так хочется выхватить его обратно. Она надеется, что он не подхватит какой-нибудь заразы. Авраам же, как она заметила, не очень интересуется ребенком. Его острые птичьи глаза смотрят на Санчу тем взглядом, который она почти забыла, – как будто у нее выросло ухо на лбу.
– Он похож на вас, мой господин, – говорит Флория Ричарду, и он действительно похож: те же длинные ресницы, льняные волосы, те же глаза смешанного цвета, та же ямочка на подбородке. Ричард встает рядом с еврейкой и смотрит на сына, как будто никогда раньше не видел. Флория поет младенцу песенку, проводит пальцем ему по животику до самого подбородка, щекочет его, отчего он впервые смеется. Ричард тоже хихикает, чего Санча не слышала уже несколько месяцев.