Божья коровка в очередной раз взмахнула крылышками, вспорхнула и улетела от меня. Вздохнув, я опустила руку и выглянула в проём ворот, выглядывая Каролину.
Прозвенел звонок на урок, и радостно бегавшая малышня быстро испарилась с улицы. Остались только редкие мальчишки, у которых уроки уже закончились, с раскиданными прямо на школьной клумбе тяжёлыми массивными рюкзаками.
Из школы неспешно вышла Каролина, держась под ручку с высоким крепким парнем, незнакомым мне. Они остановились на крыльце, о чём-то, по всей видимости, разговаривая. Я насторожилась и приготовилась идти прямо к ним, но что-то меня остановило. Каролина повернулась к парню всем корпусом и, зацепившись за свободный край его рубашки, поднялась на цыпочки, потянулась к нему лицом. Парень наклонился, обнимая Каролину за талию, и та тут же примкнула к нему губами.
Каролина была популярна среди парней и много раз при мне — и при других девочках, конечно — флиртовала, но я ни разу не видела и не слышала, чтобы у неё самой был парень. В определённом смысле она держала всех мужчин на расстоянии. Наверное, она считала себя произведением искусства: как в музее — любуйся, но не трогай.
Глубоко вздохнув, сжав кулаки покрепче, чтобы собрать всю свою смелость, я выдвинулась вперёд, прямо к этой сладкой парочке. Я намерена была нарушить их идиллию, напомнив о своём существовании, ведь иначе мы опоздаем в кино. А обещания нарушать нельзя. Впрочем, Каролина это делала регулярно, но я всегда закрывала на это глаза: она же моя лучшая — и единственная — подруга.
Расстояние от ворот до крыльца казалось слишком длинным, я продвигалась медленно и чувствовала, как с каждым шагом во мне растёт тревога. Хотелось убежать и забыть про это глупое кино, мне просто не хотелось мешать кому-то. Но поздно: меня заметили. Каролина приветственно замахала рукой, но я видела, что на лице у неё застыла притворно-вежливая улыбка.
— П-привет! — неловко поздоровалась я, вцепившись в ручку школьной сумки.
— Привет! — мягко отозвалась Каролина и вдруг потянулась ко мне, поправив воротничок сарафана. — А чего это ты тут стоишь?
Парень, стоящий рядом с Каролиной, неодобрительно хмыкнул, но не сказал ни слова.
— Тебя… жду, — неуверенно ответила я. — Мы же в кино после школы собирались.
С лица Каролины вмиг сошла улыбка. Она нервно опустила руку и затеребила брелок на замке своей сумки, а затем наконец произнесла:
— Давай… в другой раз. Я сегодня немножко занята.
Я смотрела ей в глаза, поджав губы. В горле встал ком.
Где-то в глубине души я ожидала такого ответа, но не могла в него поверить. Действительно, могла бы просто уйти домой, как только увидела их вдвоём. Но я собрала всю волю в кулак, подошла, заявила о себе — и получила отказ?
Я криво улыбнулась, изо всех сил стараясь выглядеть беззаботной. Будто бы вовсе не обидело то, что меня отодвинули на второй план ради какого-то парня, которого знают точно меньше, чем меня.
— Хорошо, — покорно кивнула я, едва разжав челюсти, чтобы хоть что-то сказать. — Тогда хорошего дня вам!
Я сделала акцент на «вам», чтобы указать, что знаю, какие такие дела внезапно нарисовались у Каролины, но она, кажется, не заметила. Или сделала вид, что не заметила.
Лето
Я сидела на бревенчатой скамейке и, облокотившись на стоящую позади корягу, задрала голову. Ясное, усыпанное миллионами звёздочек небо темнело высоко над головой. Ночная тишина накрыла поляну, где мы расположились. Рядом потрескивал костёр и слышались негромкие переговоры ребят.
Сегодня произошло чудо — родители отпустили меня в небольшую поездку с Каролиной. Под ответственность самой Каролины, разумеется. Приятно чувствовать запах свободы! Вдыхаю полной грудью и чувствую, как свободно воздух проходит в лёгкие. После гибели старшей сестры мама слишком озаботилась моей безопасностью, практически полностью контролируя мою жизнь.
Пять лет, как нет сестры. Пять лет, как моя жизнь превратилась в адский круговорот. Пять лет, за которые я превратилась из человека в равнодушное бесправное существо.
Из леса, рядом с которым мы остановились, потянуло холодом, и я пересела поближе к костру. Ребята — друзья Каролины, согласившиеся взять меня с собой, — о чём-то разговаривали, а я лишь делала вид, что слушаю. Костёр под моими ладонями трещал, искрился, искры падали мне под ноги, огонь переливался жёлтым, красным, оранжевым, синим. С другой стороны стоял парень Каролины, держа на тонких стальных прутах маршмэллоу и подрумянивая их. Мне всегда в нём что-то не нравилось, но я никак не могла понять что. Казался подозрительным, слишком скрытным и одновременно с этим — слишком милым. Поэтому даже сейчас я пристально вглядывалась в его затылок, но он, вероятно, этого даже не заметил.