В покаянии сладость
Какую бы форму иночества ни выбрал идущий к Богу — отшельничество или монашеское общежитие, он знает и помнит: сияя светом дел своих, каждый должен хранить смирение. Ведь монах, человек, желающий отречься от мира, обладает лишь пятью добродетелями (молчание, воздержание, бодрствование, смирение, терпение), а брань ведет сразу с восемью страстями, что заграждают путь к духовному восхождению (блуд, чревообъедение, гнев, печаль, сребролюбие, уныние, тщеславие, гордость). Старославянское слово «инок» и означает-то «иной», «другой». Не такой, как все. Поэтому привычные добродетели остаются за вратами монастыря. За этими вратами остается и прошлое. Главным, определяющим словом становится «послушание»: младший слушается беспрекословно, старший благословляет. Не зря словом приветствия благочестивым обитателям Афона служит греческое восклицание «Евлогите!», «Благословите!», а ответом на него — «О Кириос!», «Господь благословит!». В жизни духовной даже словам возвращена их первобытная суть. «Бесстрастие» здесь означает отказ от суетного мира, от страстей его. «Преуспевание» есть не финансовый успех, не взлет гордыни, а очищение от искушения, начало пути к обожению.
Правильное для инока соотношение созерцательной прелести уединения и практической жизни нашел еще в IV веке Василий Великий, аскетические творения которого содержат богословское и пастырское обоснование киновии, монашеского общежития. К тому времени иноческое отречение широко распространилось в Верхнем Египте, в Палестине, Сирии и на Синайском полуострове, и высокомудрый Пахомий Великий уже составил устав, по прописям которого разрозненно подвизавшиеся отшельники соединились в монашеское общежитие. Эти принципы через четыреста лет развил монах константинопольского монастыря Студион Феодор Студит. Его устав получил распространение в православном мире, был воспринят и на Святой Горе, а позднее — на Руси.
Монастырская община не разделяет имущества, иноки ведут общее хозяйство, у них одинаковая для всех пища и одежда, монастырские работы распределяются между всей братией. Бог ни от кого не требует подвигов свыше силы. Его евангелие не зря — в духе убеждений и под условием: если кто захочет. В монастырях подвигов духовных, пусть и в разной степени, жаждут все. Не случайно, поступая сюда, насельники отказываются от земных благ и радостей. Гласит Евангелие от Матфея: «В общежитии хотя и есть низшие, но высший не смотрит на это, а почитает себя ниже их и через это делается большим, ибо больший тот, кто предупредил других в отправлении самых низких работ. Там не говорят: это твое, это мое! Отсюда изгнаны слова сии, служащие причиной бесчисленного множества распрей». И тысячу лет назад, и теперь смысл монашеского общежития не в общей трапезе и не в общей одежде, но «паче в том, да будет сердце у всех едино, и воля едина, и желание едино».
Едины иноки и в смерти своей, потому что их жизнь после жизни тоже неразделима. Над почившим святогорцем братия читает Псалтырь, совершает последнее целование, настоятель произносит разрешительную молитву. Обвитое мантией тело усопшего, без гроба, покоится на кладбище три года, а потом останки переносятся в костницу, которую имеет каждая афонская обитель. При открытии могилы особое внимание обращают на цвет костей: белый означает, что инок спасен, желтый — что он особо угодил Господу, черный (темный) — что душа почившего отягощена грехами и требует усиленных за нее молитв. Особую тревогу вызывает загробное состояние монаха, тело которого за три года не разложилось и которого поэтому вновь приходится хоронить. Надписи с табличек на крестах русские монахи обычно переносят на череп, причем одни и те же кресты и таблички используют неоднократно, такова уж монастырская экономия. Черепа иноков с эпитафиями на лбах («Убит разбойниками», «Прожил более ста лет», «Утонул в море», «Хорошо знал греческий язык», «Бывший агроном») выстраивают рядами на полках в склепе, кости аккуратно составляют в общую груду, мелкие косточки хранят в подполье. От такой загробной арифметики перехватывает дух, но взглянем на прикрепленный к стене усыпальницы лист с написанным на нем от руки стихом:
Смерть инока есть избавление от земных хлопот. «Он уже на небесах, а нам здесь еще мучиться», — часто жалуются монахи на похоронах. И потому они не льют слезы, что знают: промысел Божий неисповедим, а знамения Всевышнего пусть и благотворны, но подчас тягостны и почти необъяснимы. В сентябре 2004 года у берегов Святой Горы рухнул в море вертолет, на борту которого находился уважаемый пастырь православной церкви, Александрийский патриарх Петрос. За какие прегрешения его, славного угодными деяниями, строителя церквей в Африке, мудрого проповедника слова Божьего, поглотила морская пучина? За полгода до этого несчастья, едва занялась весна, в сербском монастыре Хиландар случился грандиозный пожар, равного которому по ярости и разрушительной силе на Святой Горе не было с начала XX столетия. Огонь, бушевавший целую ночь, сожрал половину древнего строения, и братия спасла только те святыни, что смогла спасти. Специалисты утверждают: северная стена монастыря годами медленно и незаметно проседала из-за непрочности почвы и в конце концов пошла трещинами. Пламя вырвалось из одной такой трещины плохо прочищенного дымохода в игуменской келье. Но монахи этому рациональному объяснению не верят, ведь на все, и на несчастья, и на радости, есть воля Божья, а потому причина пожара — людские грехи и несовершенство людское. Все в мире случается, все в мире меняется, кроме любви Господа к людям. А коли так, то и самая страшная напасть — всего лишь Его предостережение. Да и как же можно печалиться, если Христос воскрес?
На византийской почве Святой Горы слились воедино молитвенные подвиги различных народов — греков, грузин, славян, румын. До XIII века на Афоне существовал даже итальянский монастырь. Славянские иноки, русские, сербы, болгары, появились здесь в XI веке. Первой русской обителью был монастырь Ксилургу, а в 1167 году русским отдан монастырь Святого Пантелеимона. Святой великомученик Пантелеимон, «безмездный целитель недугов силою Иисуса Христа», совершал подвиги в Никомидии. Казнил святого медика в 305 году узнавший о его христианских убеждениях нечестивый царь Максимилиан. Сначала он приказал повесить обнаженного мученика на дереве и железными когтями строгать его тело, опаляя ребра свечами, но Христос только укреплял Пантелеимона в вере, и «омертвели руки мучителей». Тогда несчастного бросили в котел с кипящим оловом, но огонь угас и олово остыло. Тогда Пантелеимону навязали на шею камень и утопили в море далеко от берега, но он всплыл, воспевая Бога. Тогда его отдали на съедение диким зверям, но Господь укоротил их, и хищники лизали святому ноги. Тогда Максимилиан выбрал, наконец, простое решение: несчастному отрубили голову. Пантелеимон преставился ко Господу, и монахам есть на кого равняться. Честная голова Пантелеимона, переданная монастырю в XIV веке сербским деспотом Душаном Сильным, — одна из самых почитаемых афонских святынь. Кстати, к восторгу верующих, в 1996 году ковчег с этой головой был на время принесен в Россию.