Тамура, окончательно униженный, роняя слёзы, дрожа в ознобе, повиновался.
— Любишь ли ты свою пушку, бога и государство так, как люблю его я!? — Хрипло спросил Снаудер.
— Да… — сквозь слёзы проронил Тамура.
— Я не слышу!
— Даа!
— А теперь слушай сюда.
Снаудер больно сжал его голову бёдрами.
Он достал из-за спинки дивана сигареты и закурил, откинувшись на спину и раскинув руки. Сделав глубокую затяжку и пустив струю в потолок, он опустил голову.
— Смотри на меня!
— Тамура с трудом поднял голову.
Ганс ещё раз затянулся ядовитой папиросой и, выждав паузу, пустил дым прямо в лицо японцу. Тамура закашлялся. Слёзы упали на ширинку шорт. Громкий вонючий взрыв кишечных газов ударил Тамуре прямо в лицо. Он попытался вырваться, но сил не хватило. Откинувшись, Ганс мерзко расхохотался. Наконец он расслабил ноги и Тамура освободился.
Он чувствовал себя в полусне. Униженный, низведённый до зверя, он не находил ни звуков, ни слов, ни иных образов, чтобы выразить свою боль от разочарования. Утешало лишь одно…
— Идолопоклонство… ничего омерзительнее не знаю. Если ты и правда читал мои книги, ты знаешь, как я его ненавижу. Как я его презираю. Я писал их, чтобы посеять семена. Но семена мертвы. Столько хвалили, столько поносили меня, но никто… никто не захотел сделать своё, новое. Я не родил ни одного нового человека. Только это жалкое ничтожество. Наркоман. Мягкая машина с кнопкой удовольствия в голове. А может…
Он снова посмотрел на несчастного японца.
— Ты — единственный, кто никогда не прочтёт ни одного из моих рассказов. Я накажу своим редакторам. Я напишу это в завещании. Это будет выбито на моей могильной доске: «Йори Тамура не прочтёт моих рассказов». Это — то, ради чего я жил. Я родил червя, я же его и брошу на съедение черепахам, слепым кротам. Червь, ты никогда не станешь змеем-соблазнителем, не соблазнишь Еву, не проникнешь в её лоно. Не родишь антихриста. Я прерву твоё существование на корню. Я растопчу тебя, как букашку. Ты не изведаешь любви. От твоей болезни не будет лекарства.
От твоей Красной Болезни.
— Видишь эту нижнюю полку с дисками. Там лежат мои тетради. Ты никогда их не получишь.
Снаудер устало положил голову на плечо. Силы покидали его.
— Прошу…
Ганс удавом посмотрел на него. В зрачках его мелькнула животная жестокость.
Красная Болезнь наступила.
— Ни-за-что.
Каждая слеза как капля лавы.
Руки сомкнулись вокруг его шеи.
И когда одинокая Рене наконец-то затянула петлю ремня вокруг своей тонкой бледной шеи, впадая в смертельный экстаз…
Снаудер улыбнулся. Тамура надавил на его горло. Тот принялся отпираться, но не выдержал и, слабо дёргая конечностями, обмяк. Тамура вскочил от испуга. Но увидел, как Ганс снова делает вдох. Он подобрал сколок экрана раненой рукой и прежде чем Ганс пришёл в сознание, полоснул его по горлу.
И прорезалась каскадом фонтанов в шесть этажей
Кровь ринулась прочь из тела. Тамура мысленно кромсал его тело.
Снова, снова и снова.
Один широкий мазок ладонью, полной кровавой густой жижи.
По собственному лицу.
Клинок нашёл свою жертву.
Пуля стала звездой.
Во лбу дикого животного.
Мама говорит, я произошёл от бога.
Папа говорит, я рождён от обезьяны.
Обезьяна. Палка. Человек. Ружьё.
Тамура бросился перерывать личные вещи Ганса. Боевые трофеи. Лекартсва от рака 21-го века. Лекарство от одиночества.
Карманный бог.
Читая тетради, он испытывал нечто невообразимое. Никогда ещё кривые английские буквы не были такими стройными. Прямыми и понятными. Глотая их, Тамура утопал в рассказах. Полный надежды, он желал скрыться от боли, окружавшей его снаружи и съедавшей его голову изнутри. Стальная стрела вела его от строки к строке. Но погрузиться не получилось. Океан оказался бесконечно длинной пристанью, бродом, в котором даже самое мелкое судно обречено сесть на мель.