Мысль тут же пришла в голову, и она резко обернулась на другую часть кровати. Убедившись, что там лишь смятое одеяло, она расслабленно выдохнула.
- Хоть что-то хорошее, - пробормотала она, протирая глаза. Может быть, этот день...
Стук в дверь отдался болью во всей голове и заставил её глухо застонать.
- Утренняя почта, госпожа.
Джейн сглотнула и обернулась на такую зовущую и приятную кровать. Просто не ответить, притвориться спящей...
Она тряхнула головой, отгоняя соблазн. Всё равно рано или поздно её вытащат и из кровати, и из этой комнаты. Нет смысла прятаться. Джейн вздохнула и, кривясь от боли, плотнее запахнула рубаху.
- Открыто, - уныло пробормотала она.
Вошедший скорее плыл, чем шёл. Джейн видела таких раньше только в Коллегии - сыны благородных родов из Виклада и Ксилматии, следящие за каждым своим жестом и готовые на всё, лишь бы не опозорить честь семьи. Каждое движение рассчитано, каждый шаг отмерен, а каждая будто бы ненароком брошенная улыбка не пропадает зря. Даже подрагивание навощённых усов было каким-то... Чинным.
Он нёс пачку бумаг так, будто бы коснуться её чуть больше чем двумя пальцами будет страшным святотатством, и лицо его выражало благоговейный трепет.
Джейн хотелось бы верить, что перед ней, а не перед письмами.
- А вы... - ей было неловко говорить с ним. Обычно такие типы орали на неё, просили убраться подальше или звали стражу, едва завидев.
Однако этот лишь склонился в изящном поклоне. Боги, похоже, он навощил не только усы, но и лысину.
- Джузеппе Абьеле, распорядитель дворца, ваша милость, - его голос был настолько сух, что Джейн захотелось пить. - Я взял на себя смелость приказать подать завтрак через десять минут. Прошу прощения за оплошность, но кростини сегодня подать не смогу - растяпы на кухне закупили не тот хлеб. Я обещаю - ещё одна такая ошибка, и все они вылетят! Купить пшеничный, когда им ясно было сказано...
Джейн могла лишь ошарашенно моргать, слушая его. «Кростини», чёрт возьми. Она даже не знала, что это - а тут перед ней извиняются за то, что не смогут подать это ей на завтрак. Бесплатный завтрак.
Это как-то отвратительно соответствовало слишком мягкой кровати и огромной комнате. Значит, так эти свиньи и живут. Пудрят людям голову, а затем наслаждаются, сидя у них на шеях за их же счёт.
- Если хотите, - продолжал частить Джузеппе, будто бы вопрос завтрака был важнейшим в его карьере и жизни, - я могу приказать подать...
- Всё в порядке, это мелочи, - дворецкий изумлённо поперхнулся и вытаращил глаза. Значит, он всё-таки не кукла-болванчик, какое облегчение. - Я обойдусь обычной овсянкой.
- Мелочи? Овсянкой? - неверяще переспросил распорядитель, но тут же вернул себе самообладание, вновь принимая сонно-надменный вид. - Конечно, ваша милость. Овсянка, - он гадливо скривил губы. - Как скажете.
Холодный пол обжог ноги, и Джейн торопливо засунула их в заботливо подставленные к самой кровати тапочки. Накинув так же заботливо оставленный халат, она взяла пачку писем и пошла к окну. Боги, на кой чёрт делать такие огромные шторы? Ещё и расшитые так, что их впору повесить в картинную галерею. Сколько эта штука вообще стоит?
Она рванула их в сторону и поняла, почему они занимали всю стену. Потому что шторы должны быть под стать окну.
Открывшаяся картина заставил Джейн забыть о похмелье и изумлённо раскрыть глаза. Такой внушительный вид она видела лишь однажды - когда увидела Веспрем с одного из окружающих его холмов.
Только если Веспрем был похож на растёкшуюся грязную лужу, по какому-то недоразумению растущую ввысь, то Лепорта была белоснежна и прекрасна.
Засыпанный снегом город расстилался внизу, источая в небо клубы пара и дыма. Лабиринт узких улочек был заполнен пёстрыми точками, каждая из которых двигалась. Каждая из которых была человеком.
Её человеком. В её городе.
- В моём городе, - тихо повторила она себе под нос, не в силах оторваться от зрелища.
Величественные колоннада имперского полукруглого театра выступали из-под снега в центре города - и она была её. Великий Храм на Храмовой Площади ощетинился контрфорсами и шпилями - и он тоже принадлежал ей. Она повела взглядом вслед за уходящей далеко влево стеной и сглотнула.
Потому что всё, что было внутри стены, теперь принадлежало ей. И, что гораздо хуже, она принадлежала каждому уголку этого города. Сейчас она стояла там, где обычно стояли те, кого она поливала грязью, критиковала и высмеивала. И ощущение это ей не нравилось.
Она вздрогнула, когда услышала осторожное покашливание Джузеппе сзади. Будто бы кто-то ломает сухие поленья.