После похода к Сейдозеру, мы сразу прибыли к отправной точке второго маршрута - Лувеньге и побрели искать баню, желая смыть пыль дорог. А нашли двух библиотекарш, участливых пожилых женщин, которые, перебрав варианты имеющихся в посёлке бань, пришли к выводу, что в будний день отыскать растопленную шансов нет. Но если нам, мол, нужно привести себя в порядок, то душ ведь тоже подойдёт, а неподалёку в пятиэтажке на съемной квартире поселились строители - пустят, небось. Мы, конечно, согласились и пошли за библиотекарем. На звонок открыл высокий мужчина, и на площадке повисла пауза, в течении которой я вдруг понял, что женщина, сопровождающая нас, лично жильцов не знала - посёлок-то невелик, все в курсе, кто, где да почему, вот она и вспомнила про строителей, и в эти секунды ожидала, что мы сами объясним причину нашего появления. Но, как напарник, так и я, были решительно не готовы впроситься в ванную комнату чужой квартиры. Когда пауза затянулась, женщина выдала: "Вот ребята, путешественники... Пустите их помыться!" Мы обалдели, строитель, видимо, тоже, но быстро пришёл в себя, посторонился и сказал - пожалуйста, мол, почему бы и нет. А когда мы прошли в коридор, спустя буквально несколько реплик, пригласил заночевать. Напарник не растерялся, брякнув, что мы-де как раз намеревались где-то остановиться на пару дней... В итоге, вписались у дружелюбных строителей на двое суток.
А однажды тёплой июньской ночью на побережье близ Сочи меня разбудили двое незнакомцев. Продрав глаза, я уставился снизу вверх на парней характерно гоповатого вида, со сна даже не понимая, феи это или вертолёт. Один из них протянул бутылку - выпьешь, мол? Борясь с разбродом мыслей, я отхлебнул. Водка... "Турист?" - "Ну да... Путешествую." - "Угу..." Ситуация не нравилась мне всё больше, но, не подавая виду, я растолковал, что ехал на попутках от Анапы к Сочи, посещая разные музеи и дикарские стоянки. "А сам откуда?" - "Из Москвы." - "Из Москвы?!." Парни переглянулись, а я начал обдумывать пути отступления, но вдруг гопник с бытылкой хлопнул меня по плечу, воскликнув: "Ну ты даёшь!", и расхохотался. Воодушевлённо матерясь, парни известили, что работают на поприще перераспределения ценностей, принадлежавших обеспеченным людям, в пользу людей менее состоятельных. То есть весёлые ребятки обворовывали туристов и тем обеспечивали себе жизнь. И вот, возвращаясь с дела, наткнулись на меня, обшарили карманы, нашли дешёвый телефон и прихватили рюкзак (лишь когда они сообщили об этом, я заметил, что шмотник, который на ночь клал под голову, валяется в стороне), но отойдя недалеко, распотрошили сумку и не обнаружили ничего ценного, да, собственно, вообще ничего, кроме свитера, старой зарядки, полторашки с водой и книги "Подпоручик Киже" Тынянова, найденной мной на скамейке парка. Парни удивились - такой херни, мол, ещё не попадалось. Предположив, что этого туриста кто-то обокрал до них, решили вернуть взятое ("Что мы - звери, последнее забирать?") и угостить выпивкой. Разбойники оказались с понятием. Узнав же, что я из столицы и добирался до Туапсе на электричках без билета, парни выпучили глаза и чуть не в голос завопили: как ты, дескать, путешествуешь, москвич, ты что!!. В результате мы до рассвета кушали водку, заедая осетинским пирогом с сыром, и распрощались непритворно сердечно. Парни ушли своей воровской тропой, вооружив меня ещё одним доводом в защиту людей.
Рельсы-шпалы
Не только электрички привлекают зайцев, поезда дальнего следования обладают особой притягательностью, но обнаружение в них нередко заканчивается общением с органами правопорядка. Говорят, возможно, попав в вагон, как ни в чём не бывало, на глазах пассажиров залезть на третью полку, спрятавшись от взгляда проводника, и спокойненько ехать. Но я так не пробовал. Зато с товарищем, украинцем по прозвищу Каштанка (потому что жизнь собачья - объяснял он), мы проникали в поезд под видом провожающих, не мудрствуя, открывали туалет ключом-трёхгранкой и запирались внутри. А после отправления шли в ресторан, где ожидали, взяв чай, когда появится кто-нибудь из ровесников, лучше - группа в два-три человека, с которыми Каштанка виртуозно находил контакт, и вагон покидали дружной компанией, чтобы продолжить веселье в купе новых знакомых. Его излюбленным методом наведения мостов было попросить прикурить, а потом "вспомнить", что в кармане есть коробок, и начать показывать фокусы со спичками. Подобных уловок Каштанка знал множество, а самой эффектной, пожалуй, был аналогичная игре в напёрстки: ведущий берёт три одинаковых коробка, по очереди встряхивает их, демонстрируя участникам, что лишь в одном есть содержимое, бесхитростными движениями меняет "напёрстки" местами и предлагает опознать единственный полный исключительно на глаз, не дотрагиваясь. Игрок, конечно, не угадывает. Тогда ведущий упрощает задачу, оставляя на столе лишь два коробка, повторяет операцию... и снова мимо! Тогда ведущий изымает предпоследний коробок, встряхивает оставшийся и, послушав перестук, спрашивает, верит ли игрок, что там действительно есть спички... По опыту моих наблюдений, поведение игроков делится на два типа: упоение процессом самой игры у слишком азартных и увлечение разгадыванием секрета подвоха у шибко умных. Итог был одинаков - честно предупрежденные до начала, что игра представляет собой обман, мошенничество, люди всё равно делали ставки (вроде бокала пива) и продолжали угадывать до упора. Но безуспешно, ведь спички были лишь в одном коробке - в рукаве ведущего, и гремели они тогда, когда было нужно, в других случаях коробки встряхивались второй рукой. Каштанка без утайки раскрывал подноготную фокуса, после чего, оставив пару бокалов нам, отказывался от прочих призов в пользу проигравших - то есть угощал ребят их же напитками, окончательно завоёвывая расположение. Так мы дважды катались в Питер и обратно, в Ярославль и в Казань, и способ не подводил.
Но оказавшись без напарника, однако, со жгучим желанием уехать, на перроне Донецкого вокзала (во времена, когда оный ещё не стал центральным узлом одноимённой республики) за пять минут до отправления, я уже не успевал воспользоваться проверенной методикой. Попытка убедить проводницу хвостового вагона в насущной актуальности моего безбилетного проезда тоже провалилась. Поэтому, обежав состав, я влез через суфле. Замечательный пример железнодорожной терминологии, когда межвагонную гармошку-уплотнитель из твёрдой резины назвали таким воздушным словцом. Со стороны, наверное, смотрелось смешно, как я, торопливо дрыгая ногами, забирался в этот десерт. Хорошо, что багажа не было. Ныне зацеперы именуют данный метод проникновения зефирингом. Тем, кто задумает попробовать зефиринг, следует знать, что резина чертовски грязная, а щель меж пластин дьявольски узкая. Я же в ту пору этого не знал - идея пришла внезапно и не была подтверждена экспериментом. Дебютировав, я остался сидеть на переходной площадке, ведь спецключом не обзавёлся. И покурить успел, пока поезд тронулся, а через минуту хлопнула дверь в соседнем вагоне. Не дожидаясь, пока человек наткнётся на меня, я ринулся противоположным курсом, проскочил мимо туалета (заперто!) и оказался в плацкарте. По проходу навстречу двигалась, проверяя билеты, проводница, я резко свернул и присел на полку в крайнем отсеке. Трое оживлённо переговаривавшихся пассажиров - мужик средних лет, бабулька и подросток - разом замолчали и уставились на меня, словно тотчас разоблачили в чужаке зайца. Недоумённо оглядев их, я вопрошающе поднял брови - мол, что-то не так, уважаемые? И тут мужчина внезапно поинтересовался, не пожар ли я тушил. Сперва оторопев, я, наконец, посмотрел на себя - и футболка, и джинсы были неузнаваемо замурзаны сажей и грязью, незаметной лишь в полумраке межвагонной площадки. Кое-как оттерев чумазую руку, я провёл пятернёй по лицу - на фалангах пальцев остались чёрные разводы. Подняв глаза на собеседников, ожидающих ответа, я ляпнул первое пришедшее на ум: "Нифигасе, покурил!..".