Но в следующий раз всё было законно, с напарником по прозвищу Белый мы бродили по Киммерии, описанной Волошиным и Богаевским, и добравшись почти до Перекопа, очутились в приятном местечке с чистым ручьём и тенистой рощей, где решили встать на привал.
Поэтому живи текущим днем.
Благослови свой синий окоем.
Будь прост, как ветр, неистощим, как море,
И памятью насыщен, как земля...
Душевно привалились - почти на неделю, пока из продуктов не осталась только соль. Бросили жребий, кому идти в магазин за десяток километров, и выпало мне. Пока я, не торопясь, протопал это расстояние, закупив немудрящей еды (хлеб, лук, крупа), перекусил и дошёл обратно, миновал день - к биваку вернулся в сумерках. Почуяв запах жареного мяса, не поверил ноздрям - откуда, если поблизости ничего?.. Белый сидел у костра и готовил шашлык на прутках. Сперва мне в голову закралась тёмная мыслишка - кого он мог тут поймать и зажарить, когда за неделю мы повстречали только рыбаков на "Урале"... К счастью, тревога оказалась ложной - товарищ всего лишь отужинал собачатиной. Оказалось, в моё отсутствие оголодавший напарник вспомянул дедову науку вязки силков на птиц. Лески имелось в достатке, приманкой послужили крошки из хлебных пакетов. Не столько надеясь на улов, сколько рассчитывая занять время, Белый опутал петлями рощу, улёгся на поляне и задремал, утомлённый. Проснулся от рычания и визга - вместо доверчивой птахи, в силок влетела неосмотрительная шавка рыжего окраса. Что она забыла в роще, для меня загадка, но нашла собачью смерть. Товарищу, которого дома дожидался верный лохмато-хвостатый друг, в голову не пришло воспользоваться уязвимостью божьей твари, и поначалу он сострадательно хотел её освободить, но незадачливая дичь светлых намерений не оценила и прокусила ему руку. А Белый озлился и свернул ей шею. После чего - не пропадать же добру! - освежевал убитую и запёк пробную порцию. Я прибыл к дегустации. Судя по шкуре, невезучая гостья была дворнягой, но по вкусу - козой, правда, жилистой, как старая кляча. Не имея кулинарных предубеждений, мы с удовольствием кушали моську. С маринадом, конечно, было бы лучше, но если предварительно поварить минут сорок в солёной воде, чтобы плоть стала мягче, а после печь на углях с яблоневыми ветками - получалось годно, хоть гостей приглашай, все бы спрашивали рецепт. Только предварительно следовало тщательно счистить жир, отдающий горечью - впрочем, псина не скопила много сала. Белый сокрушался о двух вещах - о том, что не сдержался и прибил бедную, и о том, что в округе не росло лопухов, с запечёными корнями которого блюдо приблизилось бы к совершенству. Как по мне, то салат из сныти и молодых листьев одуванчика прекрасно справлялся с этой ролью. Так я тоже стал собаколюбом.
Позже дальневосточные браконьеры открыли мне рецепт "сахалинского шашлыка", который отличался от нашего крымского тем, что отваренное и остуженное мясо мариновалось в бульоне с луком, чесноком и корейской приправой "янним". Как говорил Саня-водолаз: свинина-говядина это обычное дело, а собака - маленький праздник!
С хорошим напарником и дождь не холоден, и собака вкусна. В первом повезло убедиться на тамбовщине, которую мы с другом Володей исходили вдоль и поперёк. Родина повстанцев встретила путников тепло, и сразу вспоминалось, что луну зажигает фонарщик из здешнего административного центра. Жители были дружелюбны, только понятие "прямо" в их обиходе означало не то, к чему привыкли мы, линейные горожане. Желая найти устье реки Вороны и островок Кипец, на котором добили остатки мятежников, мы опрашивали встречных. Те рады были помочь, но, указывая дорогу к устью, махали рукой, кажется, в случайном направлении и произносили излюбленное слово. В разных ситуация "прямо" могло расшифровываться как "по дороге, а потом направо и налево" и "в горку, через рощу да наискосок", и даже "наугад через поле, а там спросите". Побродили порядком. Порой, окончательно потерявшись, мы обессиленно падали наземь, ползали, смеялись и цыкотали. Славные были деньки. Шли налегке, а когда заряжал дождик, прятались в лесу под развёрнутым карематом и пели песни, прикладываясь к полторашке алкогольной бурды неизвестного состава, но с таким гадким вкусом, что, вдвое разбавленная компотом, она не пилась легко. В период работы проводником на маршруте Москва - Адлер, в последнем можно было выменять комплект постельного на два литра хорошей чачи и бонусом получить бутылку этой бурды. Она пролежала в моём холодильнике пару лет до того, как нашла потребителей. На железной дороге процветал пречудной рынок, благодаря которому собирались домашние коллекции подстаканников, полотенец, чайных ложечек и диковинных вещей, которые не знаешь, куда приспособить. Проводники, вообще, уделяют бессмысленно много времени мелочам - подсчитывают копейки от случайных приработков, ежемесячно теряя тысячи из оклада, беспокоятся из-за пустячных недоделок, при этом пуская на самотёк угрожающие ситуации, сплетничают о глупостях и жалуются на ерунду. И я уделял тоже, принимая правила игры, которые есть в любой работе, но эта соответствовала образу жизни, удовлетворяя потребность в перемене мест, и там не приходилось скучать. Разве что на ночном дежурстве, да только я люблю ночь.
Прямоугольник тамбура, пронзаемый студёными сквозняками; утончённые дуновения перегона: стелящийся вдоль состава дым и морозный воздух, искрящий снежинками; лязг переходной площадки, грохот автосцепки и перестук колёс - всё вместе приносит думы о человечьем могуществе, опутавшем земной шар рельсовыми нитями дорог, покорив безбрежные, пустынные, спитые просторы Родины. Качка бьёт по ногам, а потертая лента заоконного пейзажа кажется обёрнутой вокруг глазных яблок. Не зря проводники шутливо окрестили окно телевизором - такое же гипнотическое однообразие, только выключить нельзя. Ворох раскалённого угля зрелищно переливается оранжево-алым, словно в утробе топки стая саламандр пожирает жар-птицу. Подчас замрёшь, оперевшись на лопату, и смотришь завороженно, пока сигарета до пальцев не дотлеет. Очнёшься, и снова за дело. В холода ведьмы слезают с мётел, боясь примёрзнуть к древкам, а проводник садится на лопату и совершает на ней рейс за рейсом.
Когда надоедало курить, я читал стихи. Бывало, на строке, вроде: "Хотите, буду от мяса бешеный?..", дверь распахивалась, и в проёме появлялся пассажир, подавившийся заготовленной просьбе о чае. Не знаю, о чём они думали в эти моменты. Хотя однажды врасплох застали меня: примерно в час ночи на перегоне между Рязанью и Шилово я сидел в тамбуре и (как всегда в это время) разбивал киянкой целые стаканы. Дверь приоткрыл мужчина и спросил, чего это, мол, я тут делаю. Как оправдать такое занятие - утилизирую, дескать, у нас стекло одноразовое? Не найдя достойного ответа, я промямлил: вот-де, черепки собираю... Пассажир пожал плечами и пошутил: а я, мол, думал, тут свадьба!.. В общем-то, неплохая версия. А посуду я колотил, чтобы - парадокс! - восполнить недостачу оной, возникнувшую в рейсе: осколки двух сосудов, расфасованные на три пакета, можно было сдать экипировке в Саранске и получить взамен три новеньких стакана. Трудовые будни, во всей красоте неласкового созвучия.
Хотите - буду от мяса бешеный -
- и, как небо, меняя тона -
хотите -
буду безукоризненно нежный,
не мужчина, а - облако в штанах!
Когда приедались стихи, я брался подметать стены. Снежная пыль, вдуваемая сквозь незаметные щели, заносила серую окраску металла и наращивала новые слои, грозя превратиться в наст. Если бы я был лилипутом, умеющим ходить по вертикали, я бы порадовался, прыгая через сугробы и творя снеговиков. За рейс можно было б вылепить целую армию и организовать профсоюз. С молчаливыми снежными бабами мы добились бы удлинения зимы быстрее, чем с боевитыми проводниками увеличения зарплаты.
Станция. Перрон застелен как полка в плацкарте - чистенько и безыскусно, снежная простынь не примята суетливыми ожидающими. Пусто. Зато на противоположном пути расположился пассажирский - двойник нашего поезда, с номером, отличающимся на единичку, возвращается в Москву. С гудками локомотивов, составы трогаются, увозя фигуры проводников хвостовых вагонов, стоящих в свете дверных проёмов. Хорошо! Выставив руку с фонарём, громоздким как трансформатор, гляжу в темноту. Снежинки бросаются врассыпную, но луч света настигает убегающих, и бедняжки ссутся от страха. Ветер швыряет в лицо капельки мокрости, колёсный перестук ускоряется, в ушах звенит: