Ещё много любопытного сообщил Андрей - про дрифтерные сети, цепляющие рыб, едва их коснувшись, про гидрографическую войсковую часть Тихоокеанского Флота, в которой служил, и про БОР - Корсаковскую базу океанического рыболовства, на которой отработал пятнадцать лет прежде, чем крупнейшее предприятие Сахалина развалилось, вслед за Союзом. На той же базе, в то же время трудился Евгений: ходил матросом, затем боцманом (на жаргоне - драконом), а в девяностые занялся браконьерской добычей краба и прошёл по этому пути до упора, до конца нулевых, когда бракашей стали отлавливать с вертушками, а если шхуна не останавливалась, высылали самолёт и стреляли по курсу, грозя затопить. Последнее судно, на котором ходил Евгений, в этой ситуации команда затопила сама - с гарантированным уголовным делом в виде сотни тонн краба на борту, - высадилась в шлюпки и была спасена патрульными катерами. Поднимать шхуну, конечно, не стали, и дела не завели, но дракон после этого завязал с авантюрами. Закон действует, подтверждал он, но только против мелких игроков. Мы встретились с Евгением в Горячих Ключах - на месте бывшего санатория с термальными источниками, где стихийно образовалась дикарская стоянка. Люди приезжали туда с палатками и жили, регулярно принимая лечебные ванны в гниющих сараюшках и полиэтиленовых чумах. Как-то само собой получилось, что боцман взял меня на довольствие, приглашая к трапезе трижды в день и угощая разнообразными яствами с корейскими прикусками, под увлекательные истории о моряцкой жизни. К примеру, как происходит ловля сайры: ночью траулеры рыскают по морю в поиках рыбного косяка, а настигнув, включают мощный прожектор, бьющий лучом яркого белого света - и рыба прёт к поверхности. Пока она недоумённо лупает глазами из-под воды, ослеплённая невиданной иллюминацией, снизу заводят сетку, так что добыча оказывается в этаком котле. Взамен белого фонаря врубается красный - и рыба в ловушке словно закипает, вода бурлит и идёт волнами, пока сеть стягивают и поднимают на борт. В советское время в окрестности ловли подходили японские суда и зажигали свои, гораздо более могучие прожекторы, переманивая косяки. По словам Евгения, вид скопления промысловых кораблей, добывающих сайру, незабываем - на море как будто вырастает город, сверкающий лампионией на десятки километров... А ещё есть рыба-лапша, название которой полностью соответствует внешнему виду, её ловят сачком, моют, замораживают, и больше никаких манипуляций не требуется. На пароме меня угощали котлетами из лапши - обвалянная в муке с яйцом и поджаренная, по вкусу она напоминает типичную варёную рыбу. Иной коленкор, сваренная голова кеты - никогда не думал, что в этой башке столько съедобного и лакомого, а самой деликатесной частью являются глаза. То, что для приезжих экзотика, для жителей обыденщина, и сахалинец на Чёрном море будет так же радоваться апельсинам, срываемым с ветки, как краснодарец - устрицам под ногами, а я, находя поводы для восхищения во всех концах страны, гадаю, чем способна изумлять Москва.
Там же, в Горячих Ключах я познакомился со Славой-сибиряком, человеком дороги, оказавшимся близким по духу - ему тоже плевать на деньги, он путешествует и получает кайф от процесса. Раньше он гонял на выезда, как это принято у фанатов, организовывал бизнес и занимался прочими важными делами, а потом, по нелепому стечению обстоятельств, сломал позвоночник. Полагаю, всякий человек, которому потребуется заново учиться жить, пересмотрит отношение к земному бытию. Слава или, как он предпочитает именоваться, Том Йорк переосмыслил свою реальность радикально - и пустился в путь с титановым штырём в спине, на которую взгромоздил огромный синий рюкзак. Йорк оказался первым стопщиком, который не доставал меня песней о трудностях автостопа: казалось бы, логично - зачем об этом оповещать меня, если я так же катаю на попутках? Но, к сожалению, коллеги, как правило, подробно расписывают, от какого поворота они отъезжали, где встряли и как долго ждали, упоминая нумерацию трасс, километраж поездок и подобную ерундистику. Да скажите же, что вам на душу легло, - хотелось возопить в таких случаях мне, - каких людей встретили, какими красотами наслаждались! Но оные вехи сюжет задевал лишь краешком. Возможно, после они выложили отчёты с красочными фотографиями, которые всё живописали за них - ну и на кой такие собеседники?.. Когда-то я тоже был таковым, не понимаю, как меня водители выносили. А с Томом мы легко беседовали об отвлечённых вещах. К тому времени, облагодетельствованный сахалинцами, я начал опасаться, что всё-таки становлюсь халявщиком, заметив за собой, что, контактируя с кем-то, предполагаю, что тот мог бы мне дать. Йорк успокоил, объяснив, что это опыт. И верно - ведь я просто знаю, что так будет. Обнадёженный этим соображением, я двинулся дальше, чтобы позже повстречать Тома вновь и провести с ним три дня на Байкале, возжигая костры, выпивая за "Чкаловец", отпугивая бешеных лис и отражая атаки голодных мышей, но обезумевшее зверьё не подорвало мою благосклонность к большим озёрам.
Байкальский отдых отзывается в душе тем же теплом, что охота со старыми бракашами на берегу Буссе, плавно перешедшая в работу с морской капустой, хотя это происходило уже в другом месте - на берегу моря, во дворе с покосившимися строениями. На вопрос, почему дома кривые, мне объяснили, что это последствия шторма - сортир, вон, вообще разметало да песочком присыпало, и убирать ничего не надо, а избушки лишь перекосило. Затевать ремонт не имело смысла, легче сломать и заново построить, а зачем ломать, когда следующая буря сама всё сделает. "Это люди, которые ждут штормов," - понял я и гадил по кустам, потому что реконструировать нужник мужики тоже не захотели. Но такое мелкое неудобство не могло остановить на пути к постижению секретов заготовки капусты.
От моря до прилавка ламинария проходит через четыре этапа: её добывают водолаз и плотовой, затем резчики пропускают листы через лапшерезку, измазываясь в клейкой жиже, потом часть водорослей сразу сушится в листах или в нарезке - на сетках в сарае с тепловой пушкой, а часть липкой лапши варится в горячей (но не в кипящей) воде, чтобы стать засушенной тоже. Я работал на варке под началом Володи. Вряд ли покупатели знали, что желанная капустка томится в зловещем чане и пробуется на зуб старым зэком да бродягой без медкнижки. Но сомневаюсь, что это сказывалось на вкусе продукта. Что до пищевой ценности, то у ламинарии, подвергнутой нагреву, таковой, в принципе, немного. В естественном виде капуста - бурая, как йод, содержанием которого славится. Если подержать лист над огнём, он начнёт зеленеть на глазах, теряя пользу, которую мог бы принести человеческому организму. Тридцатикилограммовая груда резаных ленточек, вываленная в чан с горячей водой, травенеет за мгновения. Процесс похож на кипячение белья. Время приготовления определяется интуитивно - энергично помешивая парящую массу обломанным черенком от лопаты, в какой-то момент подцепляешь неаппетитную макаронину, откусываешь часть и задумчиво жуёшь, пытаясь понять, приобрела ли она требуемую мягкость, сохранив нужную упругость. Если дегустатор доволен результатом, на край чана кладётся стиральная доска, по которой капуста, истекая водой, ворох за ворохом, перетаскивается короткими граблями в мармиску (ещё одно словечко из автохтонных, обозначающее пластиковую корзину, но я этого не знал и, когда Володя попросил принести мармиску, приволок рыбацкую сеть, которую распутывал утром. Он, наверное, подумал, что я чокнутый). В клубах пара, наполняющих сараюшку, окружающее размывается до едва различимого, очки же запотевают напрочь. Это дело не для слабовидящих, но я, как всегда, пошёл поперёк заведённого порядка и напросился поучаствовать. Готов был трудиться бесплатно, навроде волонтёра, из любопытства, но мужики сказали: "раз работаешь, должен зарабатывать" и заплатили три с половиной тысячи (то есть больше, чем я потратил за всё путешествие) за два с половиной дня, крайний из которых я шесть часов сидел в кресле, наблюдая за охотой ястреба-рыболова, поскольку резчики капусты перепились и варить было нечего. Володя привалился рядом, поясняя тактические манёвры хищной птицы. Ястреб выписывал чёткие фигуры в небе, а мы созерцали и вели беседу.