— На кухне в буфете за плитой есть бутылка «Кентукки». Налей нам по стаканчику.
— Но, Рей, послушай… — запротестовала я.
— Перестань, — усмехнулся он. — Я и так бросил курить. Если не хочешь, сам схожу.
Разумеется, я встала и, как послушная девочка, поплелась на кухню.
Плитка на полу возле холодильника была отколота. Вдоль подоконника над раковиной стояла коллекция миниатюрных фарфоровых кошек. Два бинокля свисали с полотенцесушилки, рядом висел календарь с различными птицами. Я нашла бутылку и налила в стаканы бурбон, не решившись разбавить его.
— Скучаешь по работе? — Я почувствовала себя виноватой за то, что пришла в форме.
Он улыбнулся, покачал головой и тяжело вздохнул.
— Да. Скучаю по этому чертову месту. Надо было сходить туда на экскурсию. Вчера я весь день рассматривал фотоальбом. Как там дела?
Я не знала, что ответить.
— Все очень странно, Рей, — наконец подала я голос. — Я больше ни в чем не уверена.
Рей прищурился.
— Почему? У тебя неприятности?
Этот вопрос словно разрушил невидимый барьер между нами, и я невольно вспомнила об огне. Сидя перед Маккеем в комнате, напоминающей душный музей, я подумала, почему нам с отцом было сложно найти общий язык. Вспомнила тот год, когда мама ушла от него, то есть от нас, чтобы жить у своей сестры.
Мы с отцом мало общались. Возможно, он переживал сильную депрессию и поэтому не мог общаться со мной, хотя мы жили с ним под одной крышей. Неожиданно я подумала, что моя тревога, которая заставляла меня все время что-то делать, злиться, бороться, сопротивляться, идти вперед в своих тщетных и амбициозных попытках добиться успеха, и пустота жизни без всего этого — проявление того же самого болезненного состояния. Не исключено, я была подвержена той же самой депрессии, только проявлялась она по-другому.
— У меня могут возникнуть неприятности, — призналась я, пытаясь скрыть волнение.
— Тебя втянули в какое-нибудь дерьмо? — В его голосе звучала отеческая забота, которой мне так не хватало.
— Сегодня я даю показания на судебном процессе. Говорят, я слишком сильно ударила Шона Хэдли.
Маккей покачал головой.
— Мне грустно слышать об этом. Кстати, спроси у Хэдли, как ему живется без яиц.
— Но дело не только в этом, — продолжила я. — Мне нужно выяснить кое-что еще.
— Что же? — Заметив мою нерешительность, он добавил: — Господи. Кали, ты оторвала меня от важных дел, а теперь не хочешь ничего говорить? Что у тебя на уме?
Я восприняла его нетерпение как хороший знак.
— Я хочу, чтобы ты рассказал, что тебе известно о «Социальном клубе Дитмарша».
Он опустил глаза, но его губы тронула легкая улыбка. Откинувшись на спинку кресла, он некоторое время смотрел на темный экран телевизора.
— Даже не стану спрашивать, почему тебя это интересует, — сказал он наконец.
— Хорошо, — отозвалась я и замерла в ожидании.
— Я просто пытаюсь найти способ уйти от этой темы.
— Все в твоих руках, — вздохнула я. — Но мне хотелось бы узнать, что тебе известно об этом.
— Ты думаешь, эта информация тебе поможет? Избавит от дерьма, которое может на тебя свалиться?
— Надеюсь. — пробормотала я, хоть и не верила в то, что говорила. Я понимала, что дерьмо мне все равно придется разгребать самой.
— Ты уже большая девочка и сама делаешь выбор.
Я ждала. Он пожал плечами и стал крутить стакан, стоявший на обитом тканью подлокотнике кресла.
— Был хор, который назывался «Социальный клуб Дитмарша», — начал он. — Сто лет назад, на рубеже веков.
— Хор? — Я не ожидала услышать нечто подобное.
— Что-то вроде вокального коллектива. Приятные, подтянутые мужчины, которые пели приятными низкими и высокими голосами. Каждый год выступали на ярмарке штата. Несколько раз их приглашали на балы. А однажды они пели даже в доме губернатора. Благовоспитанные ребята, настоящие мальчики из хора.
— Это были офицеры охраны? — спросила я. — Надзиратели, которые работали в Дитмарше, а не заключенные?
Он бросил на меня недовольный взгляд.
— Разумеется, туда не брали долбаных зэков. Да. Это были тюремные надзиратели. Офицеры охраны. Мы. Хор просуществовал до Первой мировой войны. Затем людям разонравилось такое пение. Возможно, из-за того, что появилось это чертово радио.
Рей замолчал. Я увидела, что он пытается отдышаться. Он слишком много говорил без перерыва, и мне стало неудобно, что я спровоцировала его на это поведение.
— Значит, хор прекратил свое существование?