Он громко засмеялся и, возможно, поэтому не услышал шаги в коридоре. В дверях камеры Джоша появился еще один заключенный. Джош никогда раньше не видел этого лысого мужчину лет сорока, без усов, но с рыжей козлиной бородкой. Правой рукой он придерживал левую, а его грязная одежда была перепачкана кровью.
Рой со злостью посмотрел на нею.
— Что с тобой стряслось, Купер?
— Рой, я порезал руку, — объяснил мужчина, — пока работал на кухне. Мы все ждем не дождемся, когда ты вернешься.
— Так я и поверил, — ответил Рой. — Ты сам себе порезал, чтобы проведать здесь моего дружка. Считай, у тебя получилось. А теперь вали отсюда и передай Фентону, что, если мы нужны ему, пусть сначала обратится ко мне.
Льюис показал ему средний палец здоровой руки и удалился.
Сердце Джоша учащенно забилось, когда он понял, что речь шла о нем. Рой внимательно посмотрел на него.
— Очередное напоминание о том, Джош, что я защищаю тебя от всяких бандитов, даже не рассчитывая на благодарность.
В дверях появилась еще одна фигура, но теперь это был рассерженный надзиратель.
— Хромой, что ты делаешь в камере этого сосунка?
Рой стал раскачиваться то в одну, то в другую сторону, а затем резким толчком поднялся с койки.
— Ничего, сэр. Просто гулял по коридору и решил зайти немного поболтать. Жду не дождусь, когда вернусь к ребятам. Меня уже тошнит от этого места.
— Я себе представляю, мать твою, — буркнул надзиратель. Он отошел в сторону, пропуская Роя. На Джоша даже не взглянул.
28
Я не знала, как подойти к Фентону. Мне не хотелось это делать, но я понимала, почему Руддик поручил мне подобное дело. Фентон имел большое влияние в тюрьме. И на карте Руддика он был помечен большим кружком.
Три дня я собиралась с силами. Убеждала себя, что нужно немного подождать, выбрать подходящие место и время, чтобы снизить риск разоблачения. К тому же я никак не могла придумать план, который показался бы мне достаточно серьезным и при этом смог бы убедить Фентона, что я не пытаюсь подставить его. Руддик звонил мне каждый день и спрашивал, удалось ли что-нибудь предпринять. А когда я признавалась, что пока ничего не сделала, он либо старался приободрить, либо разочарованно молчал. Одна только мысль о том, что мне предстояло совершить, выматывала морально и физически. Я и без того с большим трудом заставляла себя не думать о Дитмарше по окончании дежурства, но теперь даже это иллюзорное чувство облегчения казалось мне недостижимым. Когда я не думала о Фентоне, из головы не выходил Шон Хэдли. Каждый день я получала новые документы по моему процессу, и вскоре бумаг накопилось изрядное количество. Профсоюз обещал выделить мне адвоката, но со мной так никто и не связался.
В четверг утром я позвонила Рею Маккею, чтобы выяснить, получает ли он подобные извещения.
— Извещения? — усмехнулся Маккей. — Вся корреспонденция из Дитмарша немедленно отправляется в мусорное ведро. Ты принимаешь все слишком близко к сердцу.
— Но почему? — Мне действительно было любопытно.
— Просто у тебя есть совесть.
Его слова звучали как грязная шутка. Я рассмеялась.
— Я хочу, чтобы они наконец показали те чертовы записи.
Я понимала, что моя надежда — глупость. Если бы пленки обнародовали, все поняли бы, что Маккей играл не менее важную роль в этой истории, а это могло ослабить внимание ко мне. Мои слова звучали как плаксивый протест. Будто я падала и пыталась утащить за собой кого-то еще.
Но Маккей не обиделся.
— Кали, какая же ты маленькая наивная девочка…
Я ждала, что он дальше скажет о моей неопытности и профессиональном несоответствии по половому признаку.
— С какой стати они будут предъявлять записи? Они ведь не обязаны это делать, — продолжал Маккей строгим менторским тоном, словно школьный учитель.
— Господи, Рей, откуда мне знать? Может, потому, что я работаю в Дитмарше, а жалоба Хэдли привлекла внимание газет?
— Газет? Да ими только задницу подтирать. Кому какое дело до женщины-надзирателя, которая побила зэка? Этот материал больше подходит для порносайта. Но пока они удерживают эти записи и пока ты переживаешь по этому поводу, они имеют власть над тобой. Никто ведь не знает, что там на самом деле? Может, ты трахаешь Хэдли искусственным членом в задницу. Воображение может нарисовать что угодно. И пока я вынужден признать: ты в их власти, Кали.