Там было сыро, темно и не стояли камеры наблюдения.
В нос ударил резкий запах старой резины, металла и пота. Харрисон лежал на скамье, поднимая вверх металлическую штангу, прогнувшуюся под весом гигантских дисков.
— Я уже заканчиваю, офицер, — прохрипел он и еще пять раз опустил и поднял тяжелую штату. Дыхание со свистом вырывалось из его груди при каждом поднятии, а в последний раз он даже наморщил от напряжения лоб. Затем поставил штангу на место и отпустил ее. Он сел и стал наклонять голову то в одну, то в другую сторону. Его шею, плечи и грудь покрывали бугры мышц. Круглые, как пушечные ядра, бицепсы вздымались под кожей с раздутыми венами, костяшки пальцев были все в мозолях. Харрисон был слепым на один глаз, и у него не было одного уха. Глаз и ухо он потерял в драке. Я подошла к нему со слепой стороны и прыснула спреем в лицо.
Эффект неожиданности в сочетании с подходящим оружием помогает свалить с ног даже самого здорового мужика. Харрисон упал на четвереньки и пополз. Я нагнулась над ним и стала бить дубинкой по плечам, словно выбивала пыль из ковра, а затем ударила по ребрам так, что он издал хриплый протяжный стон. Схватив рацию, я срывающимся голосом попросила прислать подкрепление и принести перцовый спрей. К тому времени, когда прибыли Джонсон и Теско, я уже сковала Харрисону руки за спиной, брызнула себе на ладони перцовый спрей и растерла его вокруг глаз. Кожа покраснела, и я сразу же ощутила резкую боль, словно кто-то ударил и оцарапал меня. Джонсон и Теско тут же принялись за дело. Теско удерживал Харрисона, прижимая коленом его яйца, а Джонсон проверил мое состояние. Я сказала, что со мной все в порядке.
— Этот громила бросился на меня, когда я велела ему заканчивать.
Харрисон захлебывался слюной, и я с трудом понимала, что он говорит.
— Она подставила меня, — возмутился он.
Теско поднял ногу и нацелился коленом прямо в яйца Харрисону. Но тот успел перекатиться и принял удар в спину. Затем сжался, и его начало рвать.
— Он мой, — сказала я, задыхаясь. — Сама отведу его в изолятор.
— Так ему и надо, — проговорил Теско.
Джонсон и Теско подняли Харрисона на колени и велели вставать. Но Харрисон не подчинился, и Джонсон ударил его дубинкой по почкам. Харрисон согнулся, попытался освободить скованные руки и наконец поднялся на ноги. Ребята любили тренажерный зал. Это было самое замечательное место в тюрьме без камер наблюдения.
Я не стала приковывать Харрисона к себе, а схватила его за большой палец на руке и выкрутила посильнее, понуждая идти вперед. Согнувшись, он побрел вдоль стены, как слепой мул, а затем стал подниматься по лестнице, согнувшись в три погибели и спотыкаясь о ступеньки. Я старалась не слушать его стоны и всхлипы.
Толкая перед собой Харрисона, я вошла в приемную изолятора — восьмиугольную комнату со стеклянной будкой на платформе и двумя дверями. Одна из них вела к камерам изолятора, другая — во внутренний склад улик.
Двое надзирателей посмотрели на меня сверху из своей наблюдательной будки. Я узнали Дроуна, второго видела в первый раз. Надеялась, что мои хорошие отношения с Дроуном помогут побыстрее покончить с регистрацией и проникнуть внутрь.
— Есть свободные парковочные места? — спросила я.
Дроун нагнулся к микрофону:
— Офицер Уильямс, прием. Семнадцатый номер чист и готов к приему постояльца.
Замок на двери щелкнул.
— Правда, насчет чистоты я немного погорячился.
Я толкнула Харрисона вперед, и коридор наполнился такими звуками, словно кто-то включил магнитолу на полную мощность. Отовсюду доносились крики протеста: жалобы на дурное обращение, отсутствие еды, требования отпустить в душ или на прогулку, предоставить адвоката или дать возможность отправить письмо. Я вела Харрисона вперед, отсчитывая камеры и чувствуя себя совершенно не защищенной, хотя все окошки и дверях были закрыты. В каждой двери здесь было проделано три окошка. Одно — на уровне глаз для общения с заключенным, два других — на уровне пояса и пола, чтобы зэк мог просовывать в них свои скованные руки и ноги.
Семнадцатая камера ждала нас, ее дверь была слегка приоткрыта. Я подтолкнула Харрисона концом дубинки, упершись им в его мокрую широкую спину. Внутри находилась узкая металлическая скамья, на которой едва бы уместился такой громила, как Харрисон, а также прикрепленные к стене хромированные раковина и унитаз. Больше ничего. Я представила, какое жалкое существование влачат здесь зэки. Отупляющая изоляция, постоянное ожидание, вытягивающее силы.