Когда я наконец получила большой стакан черного кофе, то уже опаздывала на две минуты. Заехала на парковку, увидела свободное место через четыре машины от Руддика. Пожилая пара тоже собиралась свернуть туда. Пришлось подрезать их автомобиль, а затем терпеть возмущенные взгляды, выходя из машины. Я направилась к Руддику, понимая, что мой поступок продиктован одновременно отчаянием и бессмысленной мстительностью.
Я села в машину и поудобнее расположилась на сиденье. Под ногами у меня валялась обертка от чего-то съестного, но салон был чистым. Здесь пахло, как в автомобиле, взятом напрокат.
— Ты застряла в очереди, — произнес он. Значит, видел меня. — Думаю, нам лучше проехаться вместе.
Я кивнула. Он был в штатском. Джинсы, футболка, поверх нее свитер из овечьей шерсти. Волосы хорошо уложены, будто он только что посетил парикмахера.
— Чья это машина? — спросила я, когда мы выехали с парковки и направились к шоссе.
— Служебная. Предоставили на время расследования, — ответил Руддик. — Мы держим ее на парковке для особых случаев.
Авто, которое выделяют для особых случаев? И кого он подразумевал под словом «мы»? Я до сих пор не знала ответов на эти вопросы, но Руддика как подменили: он держался спокойно и уверенно, словно хотел показать, что его скованное, замкнутое поведение на работе просто игра.
Я не стала ни о чем спрашивать. Но на заднем сиденье увидела дипломат и заметила кобуру у него на плече под свитером. Я не знала, действительно ли он выполняет особое задание или это обычное мужское позерство. В отличие от большинства надзирателей-мужчин в повседневной жизни я не носила пистолет. По каким-то непонятным причинам нам было предписано держать при себе оружие, которое мы сдавали, когда заходили на территорию тюрьмы. Мне всегда казалось это безумием — приходится таскать оружие, когда ты отдыхаешь на выходных с семьей, только потому, что тебе это разрешено, но запираешь пистолет в своем шкафчике, когда идешь на работу, чтобы плохие парни случайно не отняли его у тебя.
Мы свернули с шоссе на проселочную дорогу, а затем снова поехали на запад. Обогнули озеро и через изысканные каменные ворота въехали в коттеджный поселок. По обе стороны от дороги с несколькими лежачими полицейскими стояли большие дома, окруженные деревьями. Вдали виднелось поле для гольфа.
Руддик хорошо знал дорогу. Мы проехали вверх по холму и свернули в переулок, где еще полным ходом шло строительство: я увидела отметки на местах, где должны были стоять пожарные колонки, разноцветные провода, свисающие с телефонных будок, разрытую землю, недоделанные тротуары и три недостроенных дома. Руддик припарковал машину напротив третьего дома — роскошного двухэтажного особняка. Дорога еще не была до конца выложена, а на ее обочине стояли два строительных фургона. На первом этаже дома я заметила нескольких рабочих, еще один стоял у окна на втором этаже.
— И что мы эдесь делаем? — Я хотела пошутить, но ничего остроумного не приходило в голову.
— Как думаешь, сколько стоит такой дом? — спросил Руддик. Он говорил серьезно и мрачно, будто осуждал какое-то злодеяние.
Я окинула дом придирчивым взглядом оценщика недвижимости, стараясь учесть все: расположение, размер здания и земельного участка. Затем высказала предположение, что он стоит около семисот тысяч долларов.
— Больше, — сказал Руддик. — На прошлой неделе они решили отделать дом кирпичом. — Он указал на гору кирпичей во дворе, накрытую брезентом. — Вы же знаете, это недешево.
— Ладно. И к чему все это?
— Хозяйка дома — Эллисон Мэри Харрис, мать-одиночка, воспитывающая троих сыновей. Дважды была замужем и совсем недавно переехала сюда из Сакраменто, штат Калифорния.
Это имя мне ни о чем не говорило, хотя я немного удивилась, что кто-то решил перебраться из Калифорнии на Средний Запад.
— Год назад Эллисон Харрис сидела в городской тюрьме за употребление наркотиков. Ее осудили на восемнадцать месяцев. Трое мальчиков были временно помещены в сиротский приют. Но через пять месяцев она освободилась и стала получать пособие. На ее счету не было даже пенни. А теперь она переезжает в загородный дом стоимостью в миллион долларов.
Я пыталась понять, к чему он клонит и какую связь пытается установить.
— Она родственница кого-то из зэков?
— Не совсем. — Руддик осмотрелся, затем смерил меня долгим скорбным взглядом и развернул автомобиль. — Она — дочь Роджера Уоллеса. Дочка смотрителя.