Девушка заказала два кофе и воду. Я хотела сказать, что у меня уже есть кофе, но затем поняла, что вторая чашка не для меня.
— Пойду пописаю, — заявила девушка и встала.
Я ждала. Мне тоже хотелось в туалет, но последние полчаса я боялась покидать столик.
Колокольчик на двери звякнул, вошел еще один посетитель — мужчина в клетчатой куртке. Высокий, под два метра ростом. Он передвигался широким шагом. Я тут же узнала эту походку — так ходят зэки на прогулке. Мужчина огляделся по сторонам: в кафе было занято всего три столика. Не глядя на меня, он сел за мой столик, оттолкнув куртку девушки к стене.
— Она в уборной. — пояснила я и поняла, что сказала глупость.
У мужчины были светлые брови и резко очерченные надбровные дуги. Он отхлебнул кофе. Затем порвал четыре упаковки сахара и щедро высыпал себе в чашку, после чего стал затапливать сахар уголком свернутой упаковки. На костяшках его пальцев красовались квадратные зеленые татуировки — тюремные наколки.
— Ужасный сральник, — возмутилась девушка и села, прижавшись к мужчине.
Тот нагнулся, словно хотел завязать шнурок или поправить носок.
— Товар находится за кафе. Парень в библиотеке заберет его у вас завтра вечером после восьми, перед закрытием. Не заставляйте их ждать.
Библиотека? Вероятно, он имел и виду библиотеку в Дитмарше, но у меня не было времени выяснять подробности.
— За кафе?
— Выйдите на парковку, — подсказала девушка. — обойдите закусочную. За мусорным баком есть старый пень. Переверните его. Он пустой. Товар находится внутри. Затем поставьте пень на место.
Я ждала.
— Вы шутите?
— Правда, неплохо придумано? — с самодовольным видом спросил мужчина и улыбнулся впервые за время разговора. — Я видел это в одной передаче про историю.
В тусклом свете, льющемся из окон кафе, я отыскала пень и засунула в него руку. Нащупала мешочек и вытащила. В машине внимательно рассмотрела его. Внутри было не меньше пятисот пилюль. Я выехала с парковки. Мне ужасно хотелось в туалет, но я боялась возвращаться в кафе, где девушка и высокий мужчина доедали свои западные омлеты. Дома я открыла пакетик и внимательно изучила содержимое. Целый набор красных, желтых и зеленых таблеток, круглых и продолговатых, некоторые помечены номерами. Я не ожидала, что пилюль будет так много.
Девушка велела набить их в презерватив, завязать его ниткой и засунуть себе во влагалище так, чтобы нитка свисала вниз.
«Никто не сможет дернуть за веревочку, кроме тебя», — так она завершила инструктаж.
Я понимала, что была новичком в этом деле. Но они явно ожидали снова увидеть меня. Чтобы продолжить сотрудничество.
Я спрятала мешочек в ящик для белья, где хранила свои драгоценности, и надела домашние брюки. Я почистила зубы, хотя трудно было представить, что кому-то придет в голову чистить зубы после всего, что пришлось пережить за этот день. Лежа в кровати, я бессмысленно переключала каналы телевизора, чувствуя себя слишком усталой, чтобы читать. Мое сердце бешено колотилось, я никак не могла уснуть. Ужасно хотелось позвонить брату Майку или даже Рею Маккею и поговорить с кем-то, кто мог бы понять, каким сложным и порой двусмысленным бывает наш мир. В конце концов я призвала на помощь химию и приняла две таблетки снотворного. Вскоре уснула мертвецким сном.
Глава 30
Джошу снился отец. Они сидели в ресторане, полном мужчин, и целовались. Другие посетители были геями, но, несмотря на легкое смущение, Джош сразу объяснил себе, что их с отцом это не касается, они всего лишь отец и сын. Их близкие, нежные, интимные чувства вполне естественны. И все это понимают.
Однако после пробуждения все утро он ходил подавленным и расстроенным из-за странного сна. Ему казалось, он все еще чувствует, как щетина на подбородке отца царапает ему лицо, видит его благосклонную улыбку. Затем, примерно в десять часов утра, когда мыл пол в комнате для медперсонала, Джош наконец сделал вывод. Он дался ему нелегко. Это был сон о его желании обрести любовь отца, а не о гомосексуальном влечении. Во сне его окружали мужчины намного старше, от них он зависел и боялся их. Кроме того, Джош уже полтора года не целовал девушку. Оказавшись в тюрьме, он многого лишился, но больше всего переживал из-за отсутствия общения с противоположным полом. И дело не только в сексе. Больше всего ему недоставало чувства привязанности и любви. Он тосковал по нежным прикосновениям, переживал из-за непонимания отца. Все эти чувства нашли отражение во сне.