Оливия снова коснулась рукой щеки Вильгельма и нежно спустилась к его губам. Наклонилась к его уху и что-то прошептала. После этих слов Вильгельм судорожно пытался подняться на ноги, но у него не получалось. Ее губы коснулись его губ и соединились в страстном поцелуе.
С каждой секундой от их поцелуя, она начала медленно омолаживаться, незаметно. Казалось, долгожданный страстный поцелуй двух влюбленных давно не видевших друг друга. Но это было вовсе не так. Оливия становилась моложе, а Вильгельм пытался освободиться от этого поцелуя, он ерзал, брыкался, но все тщетно.
Оливия оторвала свои губы от губ Вильгельма. Ее лицо приобрело нежно розовый цвет, на щечках заиграл румянец, губы стали ярко алого цвета, кожа приобрела глянец, все морщины расправились, оставляя ее лицо неестественным, а волосы стали словно шелк. Убрав руки от Вильгельма, неподвижно сидящего, она пошла в сторону профессора. Вильгельм небрежно завалился на пол. Кинув недовольный взгляд на профессора, она вытянула руку вперед, ладонью вверх, на которой уже переливался энергетический шар. Он медленно отделился от руки и поплыл прямо к телу профессора, растворившись полостью в нем.
Профессор открыл глаза, его взор сразу же упал на Вильгельма. Он кинулся к нему, позабыв об Оливии вовсе, с неожиданно вернувшимися силами. Вильгельм лежал на животе, лицом в пол. Фейников присел возле него. Он повернул его на спину. Картина была жуткая. Вильгельм не дышал, Оливия забрала его жизненные силы. Кожа обтянула кости, стала бледно земельного цвета, глаза впали, рот усох, нос впал в череп. Вены жутко выступали, была видна каждая жилочка, появилось много морщин. Сейчас, казалось, что ему не меньше, чем сто, а то и двести лет. Профессор закрыл рукой его глаза, и, внезапно, тело Вильгельма рассыпалось в прах.
Фейников отошел от него, резко повернулся к Оливии.
- Что это значит? - непонимающе спросил он, смотря в глаза Оливии и, она не помнила его. Это очень пугало.
Если она вычеркнула его из своей памяти специально, с помощью магии, и решит его убить, то ему уже ничего не поможет. До этого он хотя бы мог надеяться, что ее чувства к нему, не позволят этого сделать.
Оливия смотрела на профессора, словно надсмехаясь над ним, с неким ехидством, в глазах отражалась злоба, чего он в жизни не видел в ней, но самое странное это то, что Фейников почувствовал в себе нотки притяжения, его притягивала Оливия, и он не мог сопротивляться. Что его так манило к ней сейчас? Чего не хватало ей при жизни, чтобы он вот так вот возжелал ее? Профессор рассматривал ее и никак не понимал что «это».
- Я долго ждала, - неожиданно мягким размеренным голосом сказала Оливия.
Ее голос проник в душу профессора, он был настолько глубоким и смиренным, что профессор почувствовал отрицательную силу внутри нее, несмотря на то, что он все еще надеялся, что она добрая ведьма, и это не сочетаемые понятия. Ее глаза стали похожи на горящие угольки, в них пылал огонь, он знал, что так будет.
И все же от ее слов профессору стало легко, он практически поверил в них, но тут же ощутил страх и отчаяние, они словно волна обрушались на него. Шестое чувство подсказывало ему, что надо бежать и скорее, подальше отсюда. Нет ничего доброго в этой ведьме, и Вильгельм говорил правду. Но он все же не поддался этому чувству, остался. Его надежда еще теплилась внутри. Откуда такая наивность, он сам не понимал. Она шла откуда-то изнутри, затмевая ясный разум. Ему хотелось верить в то, что так и должно быть, что Вильгельм принес себя в жертву не случайно, что он знал об этом. Возможно, она вернула себе силы вот таким образом, и забрала себе его дар, чтобы быть сильнее, чтобы уничтожить ведьм стихий.
Профессор снова подошел к Вильгельму.
- Его нельзя так оставлять, надо, что-то сделать, - сказал он, и посмотрел на Оливию.
Она одарила профессора своим взглядом, он был невероятно холодным, спокойным и бессердечным. Ей было наплевать на Вильгельма, и профессор видел это, но, несмотря на это она подошла к нему. Ее движения были четкие и плавные, казалась, что она шла по воздуху, словно плыла по воде. Приблизившись к нему, Оливия отвела руку в сторону, профессора оттолкнуло к стене.
Она посмотрела на прах Вильгельма, ни одной эмоции не было видно на ее лице, оно было каменным, безразличным. Она поднесла руки к своему лицу и нежно дунула, словно сдула с них песок. Прах Вильгельма подхватил ветер, взявшийся ниоткуда, и разнес его в разные стороны. Осталась лишь одежда от него, а сам он исчез.