По тоннелю разнёсся женский крик. Счастливая мать будущего Воплощения, собственно, становилась матерью.
За очередным поворотом показался жёлтый свет, слишком ровный для факелов. Тоннель закончился просторной пещерой. Керса замерла на пороге. Четыре основные фигуры исполняли свои роли: Повитуха, Жрица, Алхимик и Летописец. Роженица и старуха не в счёт. На секунду Керса задумалась, что в жрецы, алхимики и в летописцы специально набирают женщин для этой церемонии, а вот в стражу - нет.
На каменной плите возвышалась Жрица. Раскинув руки, она нараспев читала что-то неритмичное, нерифмованное и вообще не разборчивое. Белое одеяние ниспадало до самого пола, пряча фигуру в своих складках. Керса решила, что будет проще её обезглавить.
Снова закричала роженица. По обе стороны от Жрицы, шагах в десяти от неё, устроили два ложа. Одно занимала роженица, в ногах у которой возилась сгорбленная Повитуха. Вокруг суетилась женщина помоложе и бесконечно поправляла одеяла вокруг роженицы. Должно быть, Алхимик - только они стригли волосы так коротко. В изголовье второго ложа сидела совсем молоденькая девица. Перо так и бегало по свитку у неё на коленях - Летописец увековечивала последние слова умирающего Воплощения.
Вряд ли эти клуши помешают выполнению заказа. Керса сжала рукоять меча и скользнула в пещеру.
Шёлк плохо оттирал кровь с клинка. Керса выпустила из пальцев полу жреческого одеяния и села на постамент. Обезглавленное тело лежало на полу. Можно возвращаться. Никаких свидетельств смерти заказчик не требовал, но наёмница почему-то медлила. Она только согрелась, а снаружи дождь и ветер. Ещё Керса неожиданно заинтересовалась, когда эти клуши её заметят. Сама Керса не рожала, но подозревала, что роженица сейчас наблюдательностью не отличается. Повитуха тоже занята по уши. А девицы, небось, первый раз видят и роды, и смерть.
По пещере разнёсся детский крик. Сразу после него за спиной раздался срывающийся голос:
- Осторожно, сзади!
Керса бросила взгляд через плечо. Молоденькая Летописец пятилась от наёмницы. Запнувшись о ложе умершей, она с размаху шлёпнулась на пол.
Вокруг роженицы продолжалась суета - предупреждение слишком тихое. Пока Летописец на полусогнутых пробиралась к своим, Алхимик выпрямилась с кулем в руках и обернулась к постаменту Жрицы. В глазах мелькнули и удивление, и отвращение, и страх.
- Что происходит? - голос Алхимика был неожиданно твёрдым.
- Уже ничего, - пожала плечами Керса.
- Она её убила! - проскулила Летописец, юркнув за спину Алхимику.
На руках Алхимика захныкал ребёнок. Она машинально качнула разматывающийся свёрток.
- Нас тоже будешь... убивать?
Керса оценила твёрдость характера, так что ответила честно.
- Нет.
Алхимик оглянулась на Повитуху, но та склонилась над роженицей.
- Зачем ты остановила обряд?
- Выполняла заказ, - Керсу позабавило недоумение, мелькнувшее на лице Алхимика. - Мне заплатят только за Жрицу.
- Она была такой... - всхлипнула Летописец. - Кто мог желать ей?..
- И сколько стоит разрушить мир? - с вызовом спросила Алхимик.
Керса не удержалась и фыркнула. Любят эти учёные всё усложнять. Где смерть Жрицы, а где целый мир!
- Но ведь мы... - по щекам Летописца потекли слёзы. - Мы же все погибнем!
- Чего тут? - вклинилась Повитуха. С шарканьем она подошла к Алхимику, вытирая руки ветошью. Керса поморщилась: не могла чистую тряпку взять, вон пыль летит. - Это кто?
- Наёмница, - объяснила Алхимик. - Убила Жрицу посреди обряда, а мы ушами прохлопали.
Повитуха смерила Керсу мрачным взглядом.
- Ну и зачем?
Наёмница уставилась на тело у своих ног.
- Так получилось, - пробормотала Керса и тут же смутилась. Почему она вообще должна отчитываться? Ей пора на выход. - Бывайте, - наёмница соскользнула с постамента.