Она очнулась,судорожно выкашливая воду из легких, вся в розовых струйках крови, ручьем текущей из носа и ушей. Перепуганный Танобу звал ее, бесцеремонно и тяжело давя на грудь своими огромными ручищами.
- Пусти, - выдохнула она, наконец. И по тому, как он вдруг заплакал от облегчения, поняла, как же это, должно быть, было страшно.
- Я уж думал, что не достану тебя живой, ама, - хрипло выдохнул он. Шикибу посмотрела на свои посиневшие, со вздутыми венами руки.
- На берег, - сказала она.
В ее мешке оказалось двенадцать раковин, - больше, чем она видела в самых смелых мечтах. Скрючившись на корме, она все никак не могла отделаться от ощущения, что рядом с лодкой под водой скользят безмолвные черные тени, еще не готовые отпустить свою жертву.
Люди на берегу встретили ее восторженными воплями. Пошатываясь, Шикибу протянула мешок и шарик-искатель Цуре и тот трусцой побежал по песку к людям на вершине холма: должно быть, господину Фуруяме не терпится увидеть добычу. Ее тут же окружили дочери, потащили к ярко пылавшему костру. Тепло вернулось в ее измученное тело так, словно по венам потек жидкий огонь. Ей вдруг захотелось смеяться.
" На самом деле шарик вспыхнул - или мне привиделось?" - мелькнула неожиданная мысль, - " И где та раковина, что я сняла последней?"
- Ой! - Танобу, сворачивавший веревку, вытащил из лодки огромную раковину, - а эту-то забыли! Ну, вот и будет нам обед!
Она была слишком слаба, чтобы идти сама, и позволила мужчинам деревни отнести себя. Она была настоящей героиней, - слыханное ли дело, глубина в сто тридцать локтей! Теперь об ама из залива Кии поднимется такая слава, что их, пожалуй, будут нанимать за деньги - только бы ныряли!
Шикибу блаженно улыбалась на плечах своих провожатых, как вдруг шедшая впереди Тидори остановилась и схватилась за выпирающий живот. Шикибу мигом оказалась рядом, - срок дочери почти подошел, а тут еще такое испытание... Ощупав живот Тидори, она почувствовала, что он стал тугим и натянулся, как барабан. Танобу, совершенно растерявшись, стоял пень пнем.
- Чего стоишь? - напустилась на него теща, - Она рожает! Беги за повитухой!
Вот так и получилось, что освободиться ей удалось только далеко за полночь. Но разве же оно того не стоило? Подумать только, - она, Шикибу, теперь бабушка! Тидори родила мальчика, и Шикибу, потерявшая сына, была особенно рада своему первому внуку. Роды были непростыми, и, поскольку по обычаю Танобу не следовало проводить с роженицей первые дни, с ней осталась сестра. Шикибу же, еле держась на ногах от усталости, поковыляла на кухню: голод все-таки дал о себе знать. На кухне она отыскала вчерашние рисовые колобки и забытую раковину, которую Танобу просто бросил в промывочную клеть. Готовить себе не было никаких сил. Усевшись на полу, Шикибу одним движением вскрыла жемчужницу, готовясь отправить ее в рот.
Раковина раскрылась, будто цветок, и из ее розового чрева на ладонь Шикибу легла тяжелая, с ноготь ее большого пальца, золотая жемчужина. Нож выпал из ее рук. Шикибу занималась ловлей жемчуга уже почти двадцать пять лет, и одного взгляда на жемчужину ей хватило, чтобы понять: это и есть Унэмэ, потому что не существует на свете жемчуга столь совершенного, с таким необыкновенным мягким и ярким переливчатым, будто идущим изнутри, сиянием. Казалось, излучаемый ею свет сделал ночь вокруг более светлой и теплой. Будто завороженная, она не могла отвести от нее глаз. Шикибу сидела так долго, очень долго. Мыслей не было.