— Все танцуют!
Танцевали польские и советские радистки и телефонистки, санитарки в празднично отглаженных гимнастерках. У одних на ногах вычищенные до ярчайшего блеска сапоги, у других — неизвестно где раздобытые туфли, но у каждой что-нибудь необычное во внешнем облике, что-нибудь милое и женственное: брошка, красивый воротничок, платочек в руке, весенний цветок в волосах. Были здесь и девушки — местные жительницы, и те, кого привезли сюда на работу, когда Гданьск был еще немецким. У всех у них бело-красные повязки и ленточки на груди. Среди мужчин выделялось несколько человек, одетых в гражданское и тоже с повязками на руках и ленточками в петлице пиджаков.
Люди танцевали, а недалеко от оркестра стоял командир бригады и смотрел на них с улыбкой. Прошло, может быть, с четверть часа после начала бала, когда к нему протиснулся отец Янека с большим свертком под мышкой.
— Привет, Вест! — Генерал протянул ему руку. — Куда ты пропал со вчерашнего дня?
— Тральщики открыли выход из порта и очистили краешек залива, вот я и кликнул пару знакомых рыбаков, запустили мы катера и…
— Есть рыба?
— Немного, но есть, гражданин комендант города.
— Оставь меня в покое с этим комендантом. Меня зовут Ян.
— Станислав.
Оба одновременно подумали, как же это глупо, что до сих пор они не называли друг друга по имени, и громко расцеловались в обе щеки. Увидев это, Густлик, танцевавший с Лидкой танго «Золотистые хризантемы», закричал вниз:
— Пиво для командира, живо!
Он подхватил на лету бутылки и передал их, не переставая напевать:
«…В хрустальной вазе стоят на фортепиано…»
Командир и Вест зацепили один бутылочный колпачок за другой, сорвали их, чокнулись горлышками бутылок и отпили по два глотка.
— Вчера утром я послал людей за мукой. С минуты на минуту баржа должна вернуться, и тогда пустим пекарню.
— Я бы сгодился месить тесто. — Густлик прервал пение и показал свою мощную лапу, а потом, продолжая танцевать, тихо сказал Лидке: — Только мы здесь не останемся. Генерал пусть остается комендантом, а «Рыжий» — на фронт.
— Можешь месить! — крикнул Густлику в ответ командир и сказал, обращаясь к Весту: — Только я пробуду здесь самое большее несколько дней — и на фронт, в штаб армии. Янека надо бы побыстрее демобилизовать, послать в школу. — И он показал на парня, танцевавшего в это время с Марусей.
— Это было бы лучше всего, но…
Янек только теперь заметил отца, и они с Марусей подбежали к нему, разрумянившиеся, радостные.
— Здравствуй, папа! — И тут же Янек встал по стойке «смирно»: — Гражданин генерал, прошу разрешения обратиться к поручнику Косу.
— Военная шкура — вторая натура, — рассмеялся командир. — Вот уволю тебя на гражданку, пошлю в школу, и тебе не нужно будет просить никакого разрешения.
— За что же это? — сразу погрустнел Янек.
— Как это за что?
— На гражданку за что? Мы же всем экипажем подавали рапорт.
— Новые танки с восьмидесятипятимиллиметровыми орудиями пошли на фронт, а остальная бригада остается здесь в качестве гарнизона.
— У «Рыжего» новый мотор, гражданин генерал. Голос юноши стал хриплым. — Пока война не окончена, никто не имеет права…
— Не тебе меня учить. А пока до конца вечера приказываю танцевать.
— В таком случае я приглашаю вас. — Маруся сделала реверанс, отбросив назад с плеча толстую каштановую косу.
Оба Коса с улыбкой посмотрели на новую пару — гибкую тростинку и могучий дуб, не поддающийся бурям. Солдаты расступались, давая в круге место командиру.
— Я спешил, чтобы на праздник успеть, вот сапоги принес, — сказал отец, разворачивая сверток.
— Мне? — удивился и обрадовался Янек, увидев шевровые офицерские сапоги с высокими, до щиколотки, задниками.
— Мои довоенные. Почти не ношенные.
— Небось велики будут.
Он снял свой сапог, примерил один отцовский и… еле натянул его. Попробовал другой, потопал.
— Не велики? — улыбнулся отец.
— В самый раз. Спасибо, папа.
— Видишь, ноги у тебя за это время немного выросли.
Янек выдвинулся вперед, чтобы его видели, помахал Густлику, но тот ничего не заметил, потому что, склонившись над Лидкой, шептал ей что-то на ухо.
Девушка, кивнув головой, подошла к группе, где стоял советский генерал, и пригласила его на танец. Стоявшие поблизости захлопали в ладоши, а Янек обратился к отцу, продолжая разговор, начатый до этого генералом: