— Что надо, отец?
— Возьмите с собой, пан капрал.
— Не могу, транспорт военный.
— Так ведь не оружие, а только мука.
— Откуда вы знаете?
— Вижу.
— Это еще ничего не доказывает. А может, в муке гранаты?
— А может, я сына везу в Гданьск, в армию?
— Для этого есть военкоматы. — Капрал шмыгнул веснушчатым носом и исподлобья взглянул на собеседника.
— А я хочу в свою танковую бригаду.
— А почему эта наша бригада должна быть ваша?
— Потому что я под Студзянками провел на помощь батальону Баранова танк под номером «102».
— «Рыжий»!
— Не было там рыжего. Поручник, который командовал, был черный, а другой, у радио, — светлый как лен…
— Этот светлый теперь командует… Быстрее вы с этими мешками! — поторопил он грузивших и добавил: — Теперь я в этом экипаже. Капрал Вихура.
— Черешняк. — Старый приподнял шляпу.
— Ну что ж! Если в нашу бригаду, то садитесь. Где сын?
— Томек! Ну иди же сюда.
— Подождите, — капрал задержал подошедшего, пощупал мускулы. — Может, он нам поможет?
— Это можно. Помоги им, Томаш. — Черешняк взял велосипеды, ловко провел их по мосткам и уложил на палубе около штурвальной будки.
Томаш широким шагом направился к открытым дверям склада. Ему взвалили на спину мешок, а он взял еще и второй под мышку и направился по мосткам на баржу.
На этой груженной мешками с мукой барже, которую тащил маленький, но густо дымящий и черный как смоль буксир, плыли они вечер, всю ночь и еще половину следующего дня. И плыли бы, может, до самого Гданьска, если бы Томаш не перестарался сверх меры. А началось с того, что у солдат была гармошка, они совали ее друг другу в руки, пробовали играть, но ничего не получалось.
— Дайте-ка сюда, — сказал Вихура. — Я спрошу гостей. Крестьяне любят играть…
Он взял инструмент и направился вдоль борта на корму баржи, где у штурвальной будки сидели на своих куртках Черешняки.
— Умеете играть, отец?
— Сын умеет.
Томаш молча взял гармонь, сделал несколько переборов, и лицо у него сразу просветлело. Он подмигнул капралу и после лихого вступления запел:
Капрал усмехнулся, оперся о пестро выкрашенную будку и начал в ритм постукивать по жестяной крышке.
Буксир предупреждающе прорычал сиреной, но Томаш продолжал играть:
Со стороны буксира раздалась резкая автоматная очередь, за ней вторая и третья.
— В чем дело? — закричал Вихура тем, кто находился на носу, вытаскивая из кобуры пистолет.
— Мина! Мина по курсу! — закричали в ответ солдаты.
Буксир резко повернул, потащил баржу наискось вправо, но было уже слишком поздно, и левый борт все ближе и ближе подплывал к торчащему из воды полукругу мины.
— О черт! — выругался Вихура, схватил шест и, широко расставив ноги, стал у борта.
Черешняк крестился и шептал одними губами молитву. Томаш спрятал за себя гармонь, как будто хотел прикрыть ее собственным телом. Мина продолжала приближаться, толстые рога взрывателей грозно торчали в сторону. Вихура мягко дотронулся шестом до металлического корпуса, нажал.
— Только бы не выскользнула, — прошептал старый.
Капрал, отпихивая мину, сделал несколько шагов вдоль борта к корме. Потом с огромным трудом, как будто шест стал вдруг намного тяжелее, вытащил его и сел, потому что страх подкосил ему ноги.
— Господи, если бы я задел какой-нибудь из этих пальцев…
— Кто другой задел бы… — с уважением сказал Томаш.
— С буксира стреляли, чтобы сдетонировать, но в нее трудно попасть. От нее люди могут еще погибнуть.
Томаш встал так стремительно, что пискнула гармонь. Достал из-под полы куртки свой автомат и, набросив ремень на локоть, лег на корме, готовясь стрелять.
— Подожди немного, — сказал Вихура и закричал солдатам: — Ложись, все ложись!
Томаш, не взглянув назад, прицелился. Ствол автомата ходил вниз и вверх в ритме мягкой волны от винта. Томаш попробовал следовать за целью, но не вышло. Тогда он расслабил затвердевшие мускулы. Набрал в легкие воздуха, выдохнул и задержал дыхание, начал мягко нажимать на спуск и снова отпустил.
Еще раз вдох, выдох и вновь нажал на спуск. Мушка снизу, от волны, подошла к темной полоске взрывателя, и одновременно раздалась очередь. Долю секунды он ждал, видя, как пули высекают искры из корпуса мины и…