— Большой путь проделали. А почему бы вам на месте не сделать это?
— Хотелось, чтобы в хорошие руки попал, пан генерал. Двое у меня их было. Одного немцы убили, только этот остался. — Потянув командира за рукав, он отвел его немного в сторону и начал что-то ему объяснять.
— Это ты захотел к нам? — спросил Янек Томаша.
— Нет. Отец так велит.
Члены экипажа стояли напротив Томаша и испытующе рассматривали его. Томаш тоже смотрел на них.
— Щербатый, — заявил Григорий.
— Нет, — возразил ему Янек. — Это у него специально, чтобы лучше было свистеть.
— По-моему, слабоват он, — сказал Густлик.
Насмешки рассердили новенького. Резким движением он сбросил немецкий мундир и швырнул его на землю. Затем стащил с себя рубаху и стоял теперь перед ними с взлохмаченными волосами, полуголый, демонстрируя свои мышцы. Густлик слегка коснулся его плеча.
— Снаряд поднимет.
Шарик, бегавший среди развалин по своим делам, вернулся, радостным лаем приветствовал генерала, подбежал к экипажу, но, учуяв Томаша, заворчал и взъерошил шерсть.
— Собака на него ворчит, — констатировал Саакашвили.
Томаш присел, улыбнулся и протянул ладонь. Шарик успокоившись, замахал хвостом, потерся о руку новенького.
— Может, и хороший человек, — сказал грузин.
— А что ты умеешь? — спросил Янек.
— На гармошке немного играю, стреляю…
— Даже стреляешь? — рассмеялся Густлик.
Он подошел к новенькому, пощупал мышцы. Постучал по груди, как это делают доктора, но только сильнее. Томаш не понял шутки и, решив, что это драка, со всего маху ударил силезца. Тот пошатнулся и занес кулак для ответного удара.
— Густлик, оставь — тихо приказал Янек, бросив взгляд в сторону генерала.
— Собираетесь драться? — спросил у Коса подошедший Вихура. — Правильно. В экипаж к вам он не годится, потому что стреляет лучше тебя.
— Не умничай, — оборвал его Янек и взглянул на Томаша со злостью и в то же время с интересом.
А невдалеке старый Черешняк объяснял командиру бригады:
— Чужому бы я не сказал, а пану генералу, как отцу родному… За то время, что Гитлер у нас правил, немцы отобрали у нас кобылу в яблоках, коровенку, три свиньи, хороший топор, четыре заступа.
— Пан Черешняк…
— И если бы сыну попались…
— Ну подумайте сами, как они ему попадутся, как он узнает ваш топор или заступ в такой большой стране, как Германия?
— Ну если этот ему не попадется, а встретится похожий…
Генерал остановил его жестом и, повернувшись в сторону экипажа, спросил:
— Возьмете четвертым этого малого?
— Да не такой уж он малый… — пробурчал Елень.
— Томаш звать его, — добавил старый.
Янек взглянул на Густлика, затем на Григория. Те пожали плечами.
— Играет на гармошке, — пробурчал грузин.
— Чего не умеет, научите. Экипаж должен быть укомплектован.
— Возьмем, гражданин генерал, — согласился Янек, искоса взглянув на Вихуру.
— Ладно, берем его, — заявил генерал Черешняку.
— А если конь у пана генерала и не очень похож на нашего, но пригоден для пахоты, я бы с удовольствием взял его. Зачем конь там, где танки?
— Подождите… Вы, Кос, садитесь со своими на грузовик, поезжайте к танку и готовьтесь в дорогу. Оденьте этого парня в форму, а мы здесь с отцом еще немного побеседуем.
— Садись! — скомандовал Янек.
Густлик и Григорий ловко вскочили в грузовик с колеса. Томаш, примерявшийся прыгнуть со ступеньки кабины, заметил внутри инструмент.
— Гармонь… — Он протянул руку.
— Не твоя, — остановил его Вихура. — Ты уже раз на ней играл, и что из этого получилось? Лезь наверх.
— Не спеши, — попросил старый.
Он подошел к сыну, поднялся на носки, поцеловал его в лоб. Затем повесил ему на шею медальон с образком, перекрестил. И, закончив обряд, ухватился за выступающий руль велосипеда и стащил велосипед с грузовика.
— Пан, вы что это делаете? — запротестовал Вихура.
— Так ведь он мой, — ответил Черешняк. — Там, на барже, я его только одолжил пану капралу. Может, и шляпа найдется?..
Захлопывая со злостью дверцу, Вихура стукнулся головой. Зашипев от боли, он порылся в кабине и, трогая машину с места, выбросил в окно бурую шляпу. Крестьянин, довольный, поднял ее с земли, выбил о колено и надел на голову. Подвел велосипед к генералу и снова начал ему что-то объяснять.
На следующий день, на рассвете, Черешняк вместе с лошадью уже был на контрольном пункте у выезда из Гданьска. Здесь краснел шлагбаум, желтел дорожный указатель, чернела деревянная будка для ожидавших попутных машин солдат. Старый крестьянин левой рукой держал руль велосипеда, в зубах поводья, а правой рукой показывал документы проверявшим офицерам, польскому и русскому.