Наконец они достигли цели. Кос забарабанил прикладом по лобовой броне. Открылся люк механика. В нем показалось измазанное кровью лицо Саакашвили: одна щека была разрезана.
— Освободи место! — крикнул Кос, протискиваясь внутрь танка. — Что, храбрости не хватило?
В танк проскочил Шарик, задел о что-то лапой. Янек, желая отодвинуть препятствие, нащупал саблю грузина.
— Игрушки возишь, а более двух раз выстрелить не можешь.
— Не кричи, командир. Подбили нас. Даже тебе не выстрелить.
Кос моментально проскочил в башню — ствол скошен, замок орудия почти касался брони.
Несколько секунд длилось замешательство. Казалось, что сержант вот-вот расплачется; но нет, видно, минуло то время — теперь он был командиром.
— Включить шлемофоны, — приказал он. — Пулеметы ведь в порядке. — Нажал на спуск, сделав два выстрела. — Вихура, садись за передний.
Застегнув ларингофон под шеей, он переключил внутренний телефон и подал команду:
— Запустить двигатель, вперед!
«Рыжий» набрал скорость. С закрытыми люками он проскочил около горящей «Пантеры», перебрался через ров на шоссе, въехал на пригорок.
— Нажми, Григорий, — мягко сказал Кос и взглянул на фотографию бывшего командира, на его Крест Храбрых и Виртути Милитари, прикрепленные к стенке башни. — Только бы успеть, только бы опередить…
Ночь несет страх перед неизвестностью, которая может подкрасться в темноте, а день возвращает смелость. Предметы вновь становятся твоими старыми знакомыми, приобретают цвет, форму.
С рассветом Маруся и Лидка перестали опасаться нападения. Огонек думала только о том, успеет ли вовремя подъехать «Рыжий», чтобы она еще смогла повидаться с Янеком. Они присели на скамейке перед домом, обнялись и запели в два голоса известную песенку радистки.
— Тсс… — вдруг прервала песню Огонек и прислушалась.
Вдалеке можно было различить цокот копыт коня, скачущего галопом по шоссе.
— Все, операция окончена! — радостно захлопала в ладоши Лидка. — Сейчас и «Рыжий» здесь будет.
— Хорошо, а то у меня уже мало времени осталось.
Звук конских копыт быстро приближался. Всадник уже проскочил ворота, остановил коня, спрыгнул на землю и крикнул, бросив повод часовому:
— Лезь в окоп!
Он пересек двор и исчез в ходе сообщения, ведущем к огневой позиции артиллеристов.
— Орудие к бою! — услышали девушки команду, отданную запыхавшимся голосом.
— Подожди, я схожу к рации, — забеспокоилась Лидка.
Маруся осталась одна, продолжая тихо напевать. Но вот со стороны шоссе послышались характерные звуки — рокот моторов, скрежет гусениц.
Девушка насторожилась, поежилась, как будто от утреннего холода, и, сделав шаг к открытому окну, предупредила:
— Лидка, немецкий танк идет.
В той стороне, откуда приближались звуки, взвилась в небо и быстро погасла ракета. Послышались очереди из «Дегтярева», ему ответили более медленные немецкие пулеметы.
В окне появилась бледная радистка.
— Давай спустимся в подвал.
Огонек, не произнося ни слова, прямо через окно вскочила в комнату. Вдвоем они подняли деревянную крышку, под которой крутая лестница вела вниз.
— Вы тоже, — обратилась Лидка к ротмистру, а когда тот, опять потирая руку об руку, не сдвинулся с места, добавила: — Быстрей, генерал приказал.
Она пропустила его вперед, а сама сошла последней, опустив за собой крышку. Все трое встали у небольшого оконца без рамы, обложенного снаружи мешками с песком и похожего на амбразуру.
Некоторое время их окружала неподвижная и холодная тишина погреба, а снаружи слышался рев приближающихся танков. Наконец в узком прямоугольнике окна показались две «Пантеры».
— Невозможно, чтобы это были немецкие, — зашептала Лидка.
— Надо сообщить артиллеристам, а то эти их раздавят.
— Не думай об этом! — Маруся придержала ее за плечо. — На войне все возможно.
Танки, не доезжая до строений, свернули в сторону моря. В тот момент, когда ближайший сделал четверть разворота, из окопа гулко ударила пушка, а затем раз за разом, с интервалом в две секунды, повела огонь.
Ей ответили обе «Пантеры», но снаряды попали не туда: один снес угол конюшни, другой взорвался перед домом. С потолка посыпалась глина, через окошко подвала ворвалась струя песка и мелких камней. Девушки присели, прикрыв лица, и ждали, выдержит ли перекрытие.
Ротмистр остался стоять, лишь слегка подавшись в сторону от окна. Как только рассеялся дым, он снова выглянул в окошко и стал наблюдать за эвакуацией замершего на месте танка. Солдаты тащили по песку контейнер. Второй танк, обстреливая пулеметным огнем постройки, еще раз ударил по воротам осколочным.