— А когда ехали, что же они — не видели?!
Черешняк молча прислушивался и, потеряв самообладание, резко заявил:
— Они нас видели и придут. Придут и подожгут. Я в этом гробу не останусь.
— Сиди, не бойся. — Густлик положил тяжелую ладонь на его колено. — Солома после дождя мокрая…
— Тише, вы! — прервал их Кос, с минуту прислушиваясь к глухому шуму, который доносился сквозь свист ветра, и опять уткнулся в объектив перископа.
За редеющими косыми полосами дождя он увидел выезжающую из леса полевую кухню, которую тянул небольшой старый трактор. На сиденье под брезентовой крышей сидел солдат, одетый в резиновый плащ с капюшоном. Он ехал в направлении двухэтажного дома в виде башни, вмурованного в высокую стену. Под самой крышей сверкали умытые дождем форточки.
Трактор подъехал к воротам, которые, однако, оставались закрытыми. Только после того как солдат ударил колотушкой по рельсу — один раз и после этого еще три, — кто-то внутри открыл небольшое окошечко в стене. Приехавший с кухней подал термос, получил назад пустой и одну за другой просунул три буханки хлеба. Потом уселся на свое место под брезентовой крышей и поехал, покачиваясь на выбоинах грунтовой дороги.
— Привезли обед, — объяснил Кос.
— Много? — спросил Густлик, который, избежав смерти, ничего не имел против того, чтобы перекусить.
— Термос и три буханки хлеба.
— Шесть человек. Что там может быть?
— Не знаю. Даже повару не открыли, он постучал и просунул все через окошко в стене.
— Это опять какой-нибудь испытательный полигон… Как бы нам здесь снова не перепало.
— И то правда. Надо удирать. — Он повернулся и озабоченно посмотрел на механика. — Григорий… Гжесь, сможешь?
Грузин молча кивнул.
— Я попробую, — предложил Елень. — Пока идет дождь…
Он развернул свое мощное тело и начал осторожно раздвигать солому в задней части танка, прокладывая себе узкий тоннель. Сначала двигался медленно, потом добрался до менее плотных слоев и наконец почувствовал дождь на ладонях, прохладу ветра на лице. Сдвинул шлемофон с головы и через паутину соломы внимательно осмотрел залитое водой поле. Вокруг никого. Как барсук, выполз он из поры и, повернув голову, тихо позвал:
— Вылезайте.
Первым, извиваясь как уж, выполз Янек, и вдвоем они помогли выбраться Саакашвили, вытягивая его за левую руку. В правой грузин судорожно сжимал саблю.
— Единственное оружие, — как бы оправдываясь, шептал он.
Минута молчания тянулась бесконечно.
— Вот дьявол.
Вместо головы Черешняка они увидели в соломенном коридоре туго набитый вещмешок.
— Тьфу! — Елень махнул рукой. — Смерти боится, но еще больше боится за свой мешок. Такого быстрее пуля найдет.
— Ну нет, — заверил Томаш, вычесывая пальцами стебельки из волос.
Все четверо прокрались на другую сторону стога. Дальше начиналось чистое поле, на которое слева смотрели узкие, как бойницы, окна из-под крыши белого дома, а с башни — часовой с пулеметом.
— Он был там? — спросил Густлик.
— Нет. Сейчас только вылез.
— Чтоб ему пусто было!
Елень не мог прийти в себя от холода. Тело сотрясала нервная дрожь. А дождь все шел, и тиковый мундир начал темнеть от влаги. Грузина колотило от холода, и он с нетерпением подгонял остальных:
— Ну идемте же. Я могу первым.
Кос внимательно изучал поле. Единственная возможность спастись — это по глубокой ложбине, описывающей едва заметный полукруг, пробраться в сторону леса. Под прикрытием стога нужно было пробежать два метра в сторону, упасть в ложбину и в дождевой воде, по жидкой грязи, ползти не поднимая головы.
— Ребята, застегните шлемофоны, чтобы вода в уши не попадала, — приказал Кос и согнулся, чтобы прыгнуть первым.
За Косом с большим трудом последовал Григорий, которому очень мешала сабля.
— Дай-ка этот ножичек, — остановил его Густлик и, выждав немного, как заяц, прыгнул в ложбину.
Ливень забрызгал грязью лица и гребенчатые шлемы так, что головы стали похожими на глыбы глины, которые неизвестно почему медленно передвигаются по полю.
Последним полз Томаш. Через каждые три-четыре метра он останавливался на минуту и подтягивал веревку, на которой был привязан его вещмешок.
Никем не замеченные, они добрались до первых деревьев, петляя среди пней и высматривая наиболее надежное укрытие. Наконец Янек нашел небольшую ложбинку, поросшую кустами орешника и ольхи, которые успели уже одеться листвой. Они забрались в самую густую чащу, накрылись брезентом, что раздобыли еще на подземном заводе, и прижались друг к другу, как волчата в логове.