Янек взял фотографию и принялся так внимательно ее рассматривать, будто увидел впервые. Улыбка озарила его лицо.
— Надо сообщить обо всем нашим, и по сигналу взорвем.
Замигала лампа, пламя немного ослабло, потом снова вспыхнуло. На стене заколыхались большие тени.
— Надо перейти линию фронта.
— Я могу, — предложил Григорий.
— Я пойду, — решил Кос, касаясь уха тигра. — У меня большой опыт — по тайге ходил. Могу передвигаться бесшумно, как Шарик.
— Нет, командир, тебе нельзя идти. Ты должен командовать, — возразил Григорий.
— Правильно. Ты должен командовать, — поддержал его Елень. — Если немцы что-нибудь пронюхали, придется защищать шлюз, а тогда надо уметь командовать.
— Это не танк.
— Да, не танк, «Рыжего» больше нет, — печально сказал Саакашвили.
— Все равно: командир ты, и никуда тебе нельзя идти.
— Пусть жребий все решит. — Янек взял со стола коробку, вынул три спички.
— Подожди. Жалко ломать, — удержал его Елень, достал три патрона и поставил в ряд на столе. — Кому достанется зажигательный, тот и идет, — показал он на патрон с черной головкой.
Кос посмотрел на него и ничего не сказал. Одно дело — тащить спички, это похоже на забаву. Совсем иначе выглядели патроны с золотистыми, сверкающими медными гильзами, несущие в себе смерть. Он почувствовал на миг холодок в груди.
— Согласен, — сказал Григорий, поднимая шлемофон. — Кому черный — тому в путь.
— Хорошо, — согласился и Янек.
— Нет, — неожиданно услышали они решительный голос с лестницы.
Черешняк подошел к столу, положил еще один патрон.
— Хочешь идти через фронт? — спросил Густлик.
— Если мне достанется… — ответил Томаш.
Кос протянул руку, взял положенный Томашем патрон и с минуту вертел его в руках.
— Ты ушел с поста?
— Сверху плохо видно.
— А ты знаешь, о чем идет речь?
— Знаю. Уши у меня не заложены ватой, слышал, — усмехнулся солдат.
Янек внимательно посмотрел ему в глаза и молча поставил четвертый патрон рядом с тремя. На стене застыли огромные тени членов экипажа.
Григорий глубоко вздохнул и одним движением смахнул все патроны в шлемофон.
— Кому? — спросил он.
— Сам бери, — сказал Кос и почти одновременно с ним протянул руку.
Саакашвили быстрым движением достал патрон, пододвинулся к лампе и отложил — не тот.
Кос не спеша разжимал пальцы. Увидев головку патрона, он с досадой бросил его на стол. Теперь они оба с Григорием внимательно смотрели на оставшихся.
Густлик как будто оттягивал время, но, когда Томаш незаметно перекрестился и протянул руку, он задержал его.
— Забыл, что говорил вахмистр Калита? Поперед батьки в пекло не лезь. Сейчас я… — Елень достал патрон и поставил его на стол.
Три пары глаз пристально смотрели на Томаша. Он поднял руку, но тут же отдернул ее. И так было ясно: в шлемофоне остался зажигательный.
— Пан плютоновый, позаботьтесь о вещмешке, — тихо произнес он.
— Хватит тебе с этим плютоновым! Не знаешь, как меня зовут?
— Густлик.
— Ну вот, — хлопнул он Томаша по плечу и на миг притянул к себе.
— В немецком обмундировании пойдешь? — спросил Кос.
— Нет, в своем.
— Почти высохло. — Янек потрогал висящее на веслах обмундирование.
— А портянки мокрые. Возьми мои.
— Я сажи наскребу, — предложил Григорий. — Ее надо растереть с маслом, намазать лицо и руки, чтобы быть совсем незаметным.
— Туч сегодня нет. Полярная звезда будет с левой стороны, — сказал Янек.
— Я умею ориентироваться по звездам. Приходилось ночью пробираться по лесу, — ответил Томаш.
Сбросив немецкие брюки, он надел свои. И теперь старательно наматывал портянки, расправляя их; натягивал грязные сапоги.
— Месяц скоро спрячется, тогда и пойдешь, — решил командир экипажа.
Томаш прикрыл веки, точно его слепил свет.
— Пойду до темноты, чтобы глаза привыкли.
Он повернулся кругом и вышел в соседнюю комнату. Сел на стул, спиной к окну, сдвинул фуражку на глаза…
Через минуту скрипнула дверь и вошел Кос.
— Не разговаривай ниже чем с командиром полка. Все объяснишь так, как слышал. Они могут взять этот город без потерь. Пусть дадут с исходных позиций три длинные красные очереди в направлении шлюза. Как пойдет вода, у них будет четверть часа, чтобы без огня ворваться в Ритцен.
— Три длинные очереди, четверть часа, — повторил Томаш. — Не забуду. Лучше ничего не записывать.
— Вот, если хочешь, кисленькие конфеты, — сказал Янек и вышел.