— В спину печет, а в сапогах мокро, — ругался Елень, выпуская последний фаустпатрон.
— За мной!
Отдав приказ, Янек побежал первым и прыгнул в окно кирпичного дома. За ним Григорий, потом Кугель с вещмешком и последним Густлик, который присматривал за ним. Скрылись вовремя, так как немецкие пули ложились все гуще, стучали о стальные щитки и стволы исчезающих по очереди под водой орудий.
Пылающая баржа скрылась за домами. Через минуту среди покинутых орудий и машин только плескалась вода. Затем, строча из автоматов по окнам, ворвались наши пехотинцы во главе с хорунжим и Томашем.
Из дома, шлепая по колено в воде, выходили артиллеристы с поднятыми вверх руками.
— Знакомые. Это те, что меня ночью подвезли, — объяснял Черешняк и громко считал: — Восемь… двенадцать… пятнадцать… девятнадцать…
— Что это за идиот нам пленных считает? — загремел из глубины сеней грозный бас.
За последним немцем показался ствол пулемета, который, как винтовку, несли в одной руке, а затем грязное измученное лицо силезца.
— Томек! — Елень широко раскинул руки, но заколебался и, вместо того чтобы схватить в объятия, начал объяснять: — Твой мешок приехал на обер-ефрейторе Кугеле, а вот гармонь разбило, хоть и в бункере была. Ты не огорчайся: вся баржа сгорела, все пропало…
— Э-э, ладно, — сказал Томаш, хотя ему было жаль гармошку, и сделал полшага вперед.
Они крепко обнялись.
Григорий, с лицом, измазанным грязью и кровью, сдвинул шлемофон на лоб. Янек оперся на подоконник. Они с улыбкой наблюдали за этой встречей, но тут прибежали оба Шавелло, а с ними запыхавшийся Черноусов. Начались объятия, похлопывания, оклики, из которых ничего нельзя было понять.
Рядом пробегали цепи пехотинцев, продолжавших бой, перебиралась через воду батарея минометчиков, неся на вьюках стволы и плиты своих 82-миллиметровок.
Вода уже начала сходить, опадала, едва доходя до половины голени. Подошел командир полка с несколькими штабными офицерами, связистами и радистами, несущими на плечах радиостанции. Он остановился около танкистов и, прежде чем они успели доложить, спросил:
— Кто первым был в городе?
Черноусов и Томаш глянули друг на друга и почти одновременно показали на стоящего в стороне хорунжего, облепленного грязью, с бурым пятном от мазута на рукаве, с разорванным о колючую проволоку голенищем.
— Младший лейтенант первый, — сказал старшина. — Хотелось мне получить польскую медаль, но у него ноги сильнее.
— Хорунжий два раза пехоту поднимал в атаку, — добавил Черешняк.
Полковник молча достал из кармана медаль «Отличившимся на поле боя» и приколол на грудь вытянувшемуся в струнку офицеру.
— Во славу родины!
— За документом обратишься завтра к начальнику штаба… А вы кто? — обратился он к танкистам.
Кос сделал шаг вперед и доложил:
— Товарищ полковник, мы экипаж танка «Рыжий».
— Водопроводчики?
— Не понимаю.
— Вы открыли кран. Благодарю, я этого не забуду. — Он начал по очереди пожимать руки всем троим.
Командир полка еще держал в своей руке ручищу Густлика, когда сзади к Янеку подкралась Маруся и ладонями закрыла ему глаза.
— Это ты! — догадался парень, и по его тону было ясно, кого он имеет в виду.
— Я. — Всхлипывая от радости, она бросилась ему на шею.
— Экипаж! — сдержанно сказал полковник при виде этой сцены.
Все стали по стойке «смирно», но рука Маруси оставалась на плече Янека. Нетерпеливо повизгивал Шарик, который не понимал, то ли ему бросить санитарную сумку и приветствовать своих, то ли сидеть по сигналу «Смирно».
— Оставайтесь в этом доме, вымойтесь и обсушитесь. Здесь вас найдет ваш начальник.
— Наш генерал? — спросил Густлик.
— Да. А пленных мои пехотинцы заберут.
— Только он останется. — Кос показал на Кугеля.
— Почему? — Командир полка нахмурил брови.
— Мы его уже знаем. Он пригодится коменданту города, когда начнут здесь наводить порядок.
— Хорошо, — кивнул головой полковник, козырнул и ушел за своим полком.
Только сейчас Маруся, которая стояла, прижавшись к Косу, забрала у Шарика сумку, и он начал прыгать от радости, забрызгивая всех грязью и водой.
— Не радуйся, Шарик, — грустно сказал Саакашвили, придерживая лохматые лапы на своей груди. — «Рыжий» сгорел. Остались мы без брони над головой.
— Поздравляю, — обратился Черноусов к хорунжему.
— Я тоже, хотя позавчера и не желал вам добра, — пожал ему руку Кос и добавил: — Действительно, пойдемте сушиться.