— Огонек, бинты! — закричал Янек, не зная еще, что девушка тоже ранена. — Черт побери, осколком от моей гранаты…
Шарик шел рядом. Немец с ужасом следил за каждым движением пса и пытался защититься от него бессильно свисавшей рукой.
Кузов санитарной машины, медленно пробиравшейся в гору навстречу движению по главной улице Ритцена, был забит до отказа. Раненые лежали на носилках, подвешенных друг над другом по три с каждой стороны. Сзади у дверцы, одна половина которой была оторвана снарядом, сидел со спущенными ногами Юзек Шавелло и перебранивался с Константином, лежавшим на нижних нарах и тянувшим махорку из огромной козьей ножки.
В боковой улочке Константин заметил группу танкистов, он разогнал рукой густое облако махорочного дыма, разглядел Томаша и Марусю, а за ними пленных, которые несли еще кого-то на плащ-палатке.
— Стой, стой! — закричал он и, схватив с пола палку, служившую ему костылем, забарабанил по кабине.
В прямоугольнике окошка, давно уже лишенного стекла, показалось лицо перепуганного фельдшера.
— Налет? — Резкая морщина пролегла у него между бровями.
— Нет, раненого еще возьмем, — объяснил сержант и добавил, обращаясь к брату: — Подвинься, освободи место.
Заметив, что санитарная машина притормозила, танкисты ускорили шаг. Кос подбежал к машине и, приветственно махнув рукой Шавелло, заглянул в кабину.
— Гражданин хорунжий, сержант Ян Кос, разрешите обратиться?
— Станислав Зубрык, — протягивая руку через открытое окно, совсем по-граждански представился тот. — Из Минска-Мазовецкого.
— Возьмите двоих раненых.
— Разве это можно? Меня, брат, три недели как призвали, я фельдшер, но сам еще не знаю, что можно, а чего нельзя. А тут еще стреляют со всех сторон…
— Что мы, на потолок их положим? — пробурчал шофер.
— Что вы! — возмутился сержант Шавелло. — Мы сейчас подвинемся, места всем хватит. — Он сполз на пол и охнул от боли. — Пуля-дура ногу зацепила.
Густлик и Томаш осторожно сняли раненого с плащ-палатки и под угрюмыми взглядами эсэсовцев уложили его на освободившиеся носилки.
— Ну и худющий! — поразился Шавелло. — Ротный повар у вас наверняка сволочь, — вступил он в беседу с новичком.
— Он не понимает, — пояснил Кос. — Немец.
— Выматывайтесь с ним. Холера! Своим места не хватает, — разозлился шофер и, выпрыгнув из кабины, подошел с автоматом в руках.
— Спокойно. — Кос положил руку на кобуру. — Хорунжий разрешил.
— Конечно, если поместится, — заглянув в кузов через окошечко, сказал фельдшер.
— Что же это такое, чтобы я немцу место уступал? — скорее удивился, чем разгневался сержант.
— Пан Шавелло, — вмешался Томаш, — этого немца гестапо в лагерь загнало. Он честный человек.
— Ребята, я не поеду, останусь с вами, — просила Маруся тихим голосом. — Зачем в госпиталь?
— Черт его знает, что это был за штык, — убеждал ее Янек. — Там тебе сделают укол, продезинфицируют… А заодно последи, чтобы и немца подлечили как следует.
Она сама понимала, что Кос прав, и кивнула головой в знак согласия, но тут же упрямо добавила:
— Забирай свое кольцо, раз ты такой!
— Ну и заберу, — улыбнулся Кос, помогая ей залезть в машину. — Только возвращайся за ним поскорей.
Шарик, предчувствуя разлуку, громко заскулил и, опершись лапами о машину, норовил лизнуть девушку, гладившую его по голове.
— С тобой я ничего не боюсь, а одна…
— Вот видишь. — Янек погладил ее по лицу. — В госпитале напиши рапорт и пришли.
— Разве же ты одна, голубка? Мы ведь с тобой, — басовито успокаивал ее Константин.
Томаш извлекал из своих необъятных карманов какие-то консервы и совал их в руки старику.
— Пан Шавелло, присмотрите там за ней, не оставляйте ее одну.
Мотор заурчал, шофер со скрежетом включил скорость.
— Где вас искать? — крикнула Маруся.
— В Берлине! — прокричал в ответ Кос, надевая колечко на мизинец.
Они весело махали руками вслед отъезжающей машине, пока она не скрылась в глубине улицы, запруженной войсками. Но потом лица их сразу погрустнели.
— Как под Студзянками, — проговорил Янек.
— Ну и что, — пытался утешить его Григорий. — И тогда месяца не прошло, как снова встретились.
— В госпитале…
— Тьфу, типун тебе на язык, — разозлился Густлик. — А вообще-то с бабами одни только хлопоты, это факт. Я спешить не буду — женюсь, когда поседею.