— Товарищ, — Саакашвили задержал красноармейца, ведущего группу пленных, — возьми наших.
— Своих хватает, — покачал головой тот.
— Твои — мелкота, клячи переодетые, мобилизованные, — оживился Елень, — а наши, сам посмотри, что ни гусь — важнее самого Гитлера. За таких можешь медаль получить.
— Дашь закурить — возьму, — согласился конвойный.
Томаш загнал пленных, взятых на кирпичном заводе, в колонну, медленно двигавшуюся в сторону Одера, с минуту шел рядом и, убедившись, что никто на него не смотрит, хватил каблуком эсэсовца, грозившего штыком Марусе.
— Чтобы другой раз с девушками не воевал, — бросил он на прощание захромавшему.
На это ушло несколько минут, и ему пришлось потом догонять свой экипаж, пробираясь между нескончаемыми колоннами. Догнал он их уже у входа в кирпичный дом на треугольной площади в центре Ритцена. Тут уже их ждал Черноусов со своими разведчиками.
— Где Огонек? — спросил он встревоженно.
— Ранена в руку, — ответил Кос.
— Не уберегли, значит, — проговорил старшина с упреком. — А она у нас в отряде все равно что дочка.
— В засаду попали, — пытался оправдаться Янек, но, видя, что второпях здесь, на улице, никого ничем не убедить, добавил: — Через полчаса будет в госпитале, а через несколько дней вернется.
— Из нашей армии части идут, пора прощаться.
Черноусов хотел на прощание обняться, но его остановил Томаш.
— Там наверху никого нет?
— Все здесь.
— А вещи?
— Боишься, кто-нибудь часы заберет? — вмешался Густлик.
— Нет, вещмешок там остался. — Обеспокоенный Черешняк торопливо пожал руку Черноусову и бегом бросился в дом.
— Где теперь встретимся? — проговорил старшина.
— Давай в Берлине, — предложил Янек. — С Марусей тоже так договорились.
— Давай. В самом центре, откуда Гитлер командует.
13. Глубокая разведка
— Разведчики, становись! Смирно!
Без спешки и суеты отряд молниеносно построился в колонну по четыре. В ней не нашлось бы двух гимнастерок одинакового цвета, одинаково выгоревших на солнце, двух пилоток, одинаково надвинутых на лоб, двух похожих лиц, и тем не менее с первого взгляда можно было понять, что этот отряд, связанный невидимыми нитями, крепче, чем любая семья.
— Шагом марш! — подал команду старшина Черноусов.
Танкисты с минуту наблюдали, как колонна, отпечатав три шага, мерно заколыхалась в марше и влилась в человеческий поток, текущий по шоссе, а потом поднялись по лестнице на второй этаж. Саакашвили, заметив, что у Коса грустное лицо, взял его под руку:
— Ты же не нарочно с гранатой. А что Маруся в госпитале, оно и лучше. На фронт вернется, а фронта и нет.
— Как это нет? — удивился Густлик.
— А так. Заседают за столом все союзники вместе. Фронта нет, никто никого не убивает.
С улицы донесся низкий рокот дизельного мотора и характерный лязг гусениц. Саакашвили оглянулся, собираясь было вернуться и посмотреть, что там, но в этот момент Шарик вдруг рявкнул и прыгнул вперед, распахнув дверь передними лапами. Подгоняемый любопытством, Кос перемахнул две оставшиеся ступеньки и остановился в дверях как вкопанный. Григорий и Густлик налетели на него, застыли на месте и с удивлением наблюдали, как по полу перекатывается сплетенный клубок рук и ног. Шарик приготовился прыгнуть.
— Стоять, — приказал ему Янек и тут же скомандовал друзьям: — Хватай обоих!
Они бросились вперед, растащили борющихся. Густлик схватил Томаша и зажал его двойным нельсоном, а Кос и Саакашвили удерживали незнакомого солдата. Стройный, в ладно пригнанном комбинезоне, он не вырывался, только тяжело дышал и облизывал языком рассеченную губу.
— В чем дело? — спросил Янек Томаша.
— Консервы хотел украсть.
Незнакомец пожал плечами.
— Могу вам своих добавить, если вам есть нечего, — произнес он высоким звучным голосом. — Пустите, я же не убегу. — Он повернулся к Косу. — И собаку придержите, а то бросится. Я хотел часы подвести, они спешат на шесть часов. — Он указал на висевшие посреди стены часы с кукушкой, которые все еще тикали со скоростью экспресса.
Густлик отпустил Черешняка. Тот, хромая, подошел к стене, открыл дверцы и вытащил из гудящего ящика спрятанную там жестянку с консервами.
— Ишь ты, как раз эти понадобилось ему подводить. Мало тут других,
— ворчал он, потирая руку.
Саакашвили и Кос тоже отпустили своего пленника.
— Хотелось бы узнать, — вызывающе спросил Янек, — кому какое дело до наших часов?