Все постепенно успокоились, соседи начали заводить неторопливые разговоры. Зимой мороз пробирал их до костей, а теперь они устраивались на солнцепеке, расстегивали мундиры, подставляя тело теплым лучам.
«Рыжий» занял боевую позицию в углу лагерной территории, укрывшись за стенами из бетона, которые в этом месте сходились под прямым углом. Танкисты специально отбили верхнюю часть бетонной ограды, чтобы иметь возможность вести без помех огонь из пушки. На башне, спустив ноги внутрь машины, сидел Янек и внимательно разглядывал в бинокль окрестности. Его все меньше беспокоила оборона лагеря, зато росли опасения за судьбу Густлика и Лажевского, которые поехали как раз туда, где прорвался противник.
— Что-то долго плютоновый не возвращается, — пытался уже, наверное, в третий раз начать разговор высунувшийся из люка Томаш.
Внизу, рядом с танком, Вихура и Саакашвили, забыв обо всем на свете, пытались взять в окружение красавицу докторшу.
— Панна хорунжий, вы, наверное, не поверите, но наш танк самый прославленный во всей армии, — рассказывал Франек.
— Наш, — возразил Григорий.
— Наш, — подтвердил капрал. — И этот лагерь освободил, в сущности, один наш экипаж.
— Наш.
— Я и говорю, что наш.
Саакашвили, которому было бы трудно взять верх над Вихурой в словесном состязании, к тому же на польском языке, попросту легонько оттолкнул соперника в сторону.
— Глаза у вас — как звезды в летнюю ночь, губы — как кизиловые ягоды, — ринулся на штурм грузин.
Томаш, наклонившись из башни, протянул разговаривавшим стакан вина и принялся наливать второй. Девушка, обезоруженная натиском, смеялась.
— Такого милого экипажа я еще не встречала, — щебетала она, глядя на Янека. — А что мы будем пить? — Эти слова были обращены к грузину, но ее глаза не отрывались от Коса.
— Испанское вино, трофейное, — быстрее всех успел ответить Вихура.
— У вас говорят — брудершафт, а у нас — вахтангури.
— Со всем экипажем?
— Разумеется, — ответил Янек. — Только Шарика вот нет.
— Кого?
— Шарика. Это наша собака, — пояснил юноша. — Но как только я его снял с поста, он куда-то умчался и не возвращается.
— Ну, он и так пить бы не стал, — проворчал Вихура.
— Кто знает, — усмехнулся Кос, припомнив ночное приключение в Шварцер Форст.
Он перекинул ноги через край люка, готовясь спрыгнуть на землю, но задержался, вглядываясь в перспективу улицы.
— Магнето летит сломя голову в нашу сторону, — узнал он водителя. — Без Густлика. Гонорату везет.
— Он Еленя высадил по дороге, а потом вернется за ним, — успокоил всех Григорий и осторожно прикоснулся своим стаканом к стакану девушки.
Они переплели, как требует обычай, руки и выпили по глотку. Саакашвили поцеловал докторшу в губы, похожие на ягоды спелого кизила, но не так крепко, как ему хотелось: девушка выскользнула из его объятий.
— Григорий.
— Ирена, — отозвалась она.
Ее рука со стаканом потянулась в сторону Коса, но вторым ревнителем восточного обычая захотел быть Вихура, преградивший дорогу девушке. Едва ли бы ему это удалось, если бы в этот момент все внимание Янека не было поглощено тем, что происходило у ворот лагеря. Там, рядом с громадой тяжелого танка, Козуб расположил свой командный пункт. Напротив поручника сейчас стоял Лажевский, и даже на большом расстоянии Янек сразу заметил, как он был разгорячен, хотя слов, разумеется, слышно не было.
Действительно, между офицерами сразу же после доклада Лажевского произошла стычка.
— Итак, гражданин поручник, вы не хотите послать тяжелые машины, не дадите людей для прикрытия моста? — спрашивал подхорунжий с возмущением в голосе.
— В регулярной армии не принято дважды говорить об одном и том же, — цедил сквозь зубы Козуб, — но я повторяю: можете взять три мотоцикла и танк. Прикройте мост, а если подойдут более крупные силы противника, то постарайтесь повредить его и отходите к Крейцбургу.
— Там человек в одиночку ведет бой, а эти тут сидят и бездельничают. — Даниель указал на санитаров, примостившихся под оградой лагеря.
— Я получил приказ защищать лагерь и его бывших узников, — ответил Козуб, выпрямился и ледяным тоном добавил: — Еще одно слово, и вы не будете командовать взводом.
Лажевский секунду боролся с собой, чтобы не сорваться окончательно, но наконец молча взял под козырек и сделал уставной поворот кругом. Оставив опешившую Гонорату, которая во время этой бурной сцены поддерживала трофейный мотоцикл, он бегом направился к своим разведчикам.