Не встречая почти никого, кроме грузовиков с боеприпасами, «Рыжий» двигался по боковому шоссе в сопровождении двух мотоциклов. Третий, выделенный в разведку, шел впереди, но вдруг развернулся и помчался навстречу танку. Его место, прибавив газу, сразу же занял другой мотоцикл, а Лажевский проскочил рядом с гусеницей, круто развернулся, догнал танк, выровнял скорость и жестами объяснил Янеку, что тут недалеко можно заправиться.
— Хорошо! — крикнул Кос и кивнул головой.
На ближайшей развилке они свернули влево и остановились у заправочной станции на окраине небольшого городка. Сотни две домишек под красной черепицей дремали внизу на пологих склонах холмов, окружавших небольшое озеро. Отсюда они казались игрушечными, как на макете, сделанном старательным учеником.
Белые флаги — простыни, полотенца, — привязанные к жердям, прутьям, развевались на всех домах, свисали из окон. На пустынных, словно вымерших улицах легкий ветер покачивал эти знаки капитуляции.
Несмотря на тишину и отсутствие на улицах людей, два разведчика с автоматами стояли по обе стороны от станции.
— Бензин, масло, нефть — все, что хочешь, — снимая шапку, сказал Магнето спрыгнувшему с брони Косу. — Электричества нет, но ручные насосы работают.
— Вихура, — приказал Янек, приглаживая ладонью волосы, растрепанные только что снятым шлемофоном, — наполняй основной и запасные баки, чтобы на весь Берлин хватило…
Густлик и Саакашвили тоже спрыгнули на землю и стояли теперь рядом с танком, не зная, что делать.
— Пойдем осмотрим город, — предложил Лажевский Косу.
— Пива бы выпить… Ладно. Капрал Вихура, остаетесь за старшего, — приказал Янек.
— Слушаюсь. — Шофер по-военному вытянулся и, подождав, пока Лажевский и Янек отойдут на несколько шагов, заметил: — А еще друг называется. Дает он вам прикурить.
— Не твоя забота. Сами разберемся, — проворчал Густлик и потянул за собой Григория в сторону площадки для мытья машин; там он стянул с себя гимнастерку и рубашку и начал отворачивать кран.
— Что делать будем, чтобы опять было хорошо? — спросил Григорий.
— Сперва водички на башку, — решил Елень, подставляя голову под холодную струю.
Вихура поглядывал на друзей, придерживая конец шланга у горловины бензобака; Томаш старательно перекачивал горючее в баки, а Гонората смотрела то на одного, то на другого и наконец спросила:
— Может, мне за пана Густлика у командира прощения попросить?
— Вы, панна Гонората, о себе заботьтесь, из-за вас да из-за этого черного кота все и началось, — ответил капрал.
— Он меня отослать хотел.
— Ну и правильно, — подтвердил Томаш.
— Но почему же к немцу, да еще к ефрейтору, когда я у генерала служила!
— Среди ефрейторов больше хороших людей, — объяснил Черешняк. — Я этого Кугеля знаю. Он ради плютонового Еленя все сделает и зла вам, панна Гонората, не причинит.
Девушка задумалась. Командир танка говорил ей то же самое. Вон они с подхорунжим идут по пустынной, медленно сбегающей вниз улице. И собака с ними — мчится впереди.
Гонората, в яркой цветастой юбке, была видна снизу с улицы. А над крышами домов вырисовывалась на фоне неба заправочная станция; рядом с ней танк — могучий, красивый — выставил вперед ствол, словно гусар копье.
Ветер перекатывал по улице сорванный где-то плакат, на миг прижал его к остову сгоревшего автомобиля. Огромные черные буквы, словно эхо, повторяли вопли фашистских демонстраций: «Единый рейх, один фюрер». Порыв ветра сильнее рванул белые флаги, громче взвыл в пустых проемах окон и дверей.
Казалось, что из-за занавесок, из глубины темных комнат, пристально смотрят чьи-то глаза. Лажевский пнул жестяную консервную банку, чтобы хоть чем-нибудь нарушить гнетущую тишину. Шарик расценил это как приглашение к игре и погнал банку за угол дома. Кос и Лажевский рассмеялись и побежали за ним. Собака покатила банку лапами, Янек остановил ее, как футбольный мяч, и послал вперед Лажевскому. Один в комбинезоне, другой в маскхалате, надетом поверх обмундирования, оба с непокрытой головой, с взъерошенными от ветра волосами, они играли в футбол. Если бы за их спинами торчали не автоматы, а висели школьные ранцы, они бы вполне сошли за мальчишек, только что выбежавших из школы.
Вдруг дверь одного дома хлопнула. Что это, ветер или человек?
Они продолжали играть, обводя Шарика и все дальше продвигаясь по улице. Но после одного паса подхорунжий, вместо того чтобы отбить банку, остановился у витрины и позвал Янека. За окном, пробитым несколькими пулями, стояли пирамиды одинаковых стеклянных банок с надписью «Искусственный мед». Посередине, между горками искусственного меда и четырьмя большими пчелами, очень похожими на гитлеровских орлов со свастикой, висела огромная олеография, изображающая выступающего Гитлера с широко открытым ртом, вытаращенными глазами и вскинутой вверх рукой.